— Даже так?

Демьен усадил девушку подальше от страшного дерева, под которым она провела самые жуткие часы в своей жизни, и сам подошел к озеру. Глаза его сияли, в них отражалось золото.

— Спустить мы его можем?

— Куда? И как? Оно глубокое, — ответила волшебница равнодушно. — До самого основания башни.

— Что?! С башню высотой? — поразился Демьен. — Жизни этих людей и были даром Корнелии, чтобы из ничего получить не рожденного сына, Корнелиуса? Этим она купила себе возможность заполучить Короля Драконов? И сколько же людей замучили на твоих глазах, Тельма?

— Много, — тихо, как эхо в лесной ложбинке, ответила Тельма.

 — Очень много. Знаешь, каково это — смотреть, как они страдают и плачут, как он медленно умирают, и ничего не мочь сделать?

— И что, — Демьен зло и весло оскалился, — стоит серебряный этих мук?

— Наказание чрезмерно, — ответила Тельма. — Я не заслужила этого.

— Наверное, тот, чью просьбу ты предала за эту никчемную серебряшку, так не думает, — веско заметил Демьен и отвернулся от поникшей волшебницы. — Уна, иди сюда. Можешь ты сжечь это все?

Уна нерешительно шагнула к озеру.

— Но оно слишком большое, — нерешительно сказала она.

 — Может, часть?

— Нет, — покачал головой Демьен. — Сжечь надо все!

— Я могу сожрать часть, — предложил Гаррет. — Пока мой дар опечатан, я им воспользоваться не смогу. А вот присвоить себе чужое, — Гаррет нехорошо засмеялся, — это запросто. Это первое, чему учат некромаги — брать чужое.

— Ох и хитер ты, — с неприязнью ответил Демьен. — А как я могу быть уверен, что ты не передумаешь пройти во Вседверь и оставить там все то, что сейчас возьмешь?

— Конечно хитер, — довольно ответил Гаррет, щуря зеленые колдовские глаза.

 — Знаешь… я, конечно, негодяй и трус, наверное даже подлец, но не такой, как Корнелиус. Не такой. Я не лжец. Я обещал ему служить верой и правдой, а он обещал мне то, чего мне в жизни недоставало — любовь отца и его уважение. Он обманул; я отдал ему самое дорогое, что у меня было — жизнь мою и дар, умоляя о такой малости — всего лишь о ласковом взгляде, об ободряющем слове, о поддержке. Ничего больше не надо было; только это. Но и этого не получил. Он отравил мою кровь мертвой магией, навсегда лишив возможности вернуться обратно, все изменить, и обманул. Как ты думаешь, хочу ли я ему отомстить? Хочу ли я у него отнять то, к чему он стремится более всего? Конечно, да. Ты можешь даже не снимать с меня печать. Пусть она остается. Пусть я навсегда останусь слеп и глух, как сейчас, и полон дара, которым никто и никогда не сможет воспользоваться. И пусть он живет и страдает каждый раз, слыша, как растворяются в небытие капли его сокровища, его надежд.

— Некромагам свойственно чувство справедливости? — насмешливо произнес Демьен.