Он умел только хорошо и громко возмущаться. А этот длинный, часто непредсказуемый человек, похожий на орла, обладал смелостью и волей. Отойти, оторваться от него было невозможно, как от магнита.

Проснувшись, он, как всегда, стал думать о своем положении, ожидая побудки, но пролежал около получаса и не дождался стука в стену. Постучал сам, позвал:

– Никанорыч?.. Солнце село, пора психов на волю выпускать!

За перегородкой слышались тихие шаги. И никакого ответа.

Воробьев вскочил, и как был в длинных армейских трусах, так и ввалился к полковнику.

В комнате оказалась… Капитолина! Только какая-то другая, особенно изящная, и во взгляде светился огонек, способный смутить любого мужчину.

– Капа… – шалея, промямлил он, поскольку, лежа в постели и скорбя о своем будущем, вспоминал и ее. – Капитолина?..

Он тут же прикрыл дверь, сбегал к себе и натянул спортивный костюм."

"Кроме офицера-кадровика, отбиравшего сотрудников в спецотдел, их негласной проверкой занимался еще и Воробьев. Так вот, когда появилась машинистка Капа, он, как и положено, сделал на нее оперативную установку, а Нигрей пару дней поболтался за ней, изучая связи и образ жизни.

Все прошло без сучка и задоринки: голливудской выправки девица подходила по всем статьям. Воробьев «положил» на нее глаз. Пару раз он предлагал подвезти ее до дома и получал отказ, затем, в третий раз, просто взял ее за руку, посадил в машину и повез. Неподалеку от своего дома она попросила остановиться возле магазина и сказала весьма выразительно:

– Мне нужно кое-что купить нам к столу.

У Воробьева сдавило дух, словно в Измайловском парке он наткнулся на белый гриб. Ждал ее десять, двадцать минут, потом вошел в магазин и Капитолины не обнаружил.

На следующее утро он специально завернул в машбюро, где кроме трех машинисток сидели еще две компьютерщицы, и увидел ее чистый, безвинный взгляд.

Когда же ее застукали за передачей информации, Воробьев не сообщал об этом Арчеладзе целые сутки. Было ясно, что новая машинистка вылетит из отдела мгновенно, а было жаль…

Внезапную привязанность начальника к «шпионке» он объяснил сначала непредсказуемым характером Арчеладзе, которому вздумалось таким образом «раскрутить» девочку, подставленную сверху для контроля за независимым отделом.

Воробьев готовился к спектаклю в охотничьем домике – и в уме не было, что Никанорыч, этот женоненавистник поневоле, вдруг сам «положит» на Капитолину свой орлиный глаз.

И когда это случилось, Воробьев ошалел ничуть не меньше, чем теперь, увидев машинистку в комнате Арчеладзе, да не в охотничьем домике и даже не в Москве – тут, на Балканах!

Видимо, что-то проспал…

– Конечно, я рад тебя видеть, – соврал он, снова появляясь перед Капитолиной.