Светлячок факела двоился и троился в глазах, и Мамонт понял, что это слезы – соль Знаний выедала глаза. Он вдруг вспомнил о времени и обнаружил, что потерял ему счет.

Путаясь в длинных одеждах, подбежал к светочу: в обоих сосудах часов было равное количество песка. Скорее всего над землей солнце сейчас входило в зенит.

Футляр с Книгой Будущности лежал на столе, будто тяжелый камень.

Но почему все должно окончиться так плохо? Почему человек всегда готовится к худшему? Даже после того, как познал Книгу Камы? Потому что смертен? И уже с детства ему известно будущее?

Что, если в этой Книге написано так: «И прозреют слепые изгои, и увидят Свет, и наступит Гармония Духа и Разума на все бесконечные колена Времен…»

Та соль, которую Счастливый Безумец успел вкусить за отпущенный срок, не имела ядовитых примесей, и ничто не предвещало грядущую гибель Мира и Конец Света.

Разве что деление человечества на Земных и Земноводных, противостояние которых существует по сей день. Об этом сказано одним из толкователей Весты, который читал Книгу Будущности.

Даже если там написано, что прогремит на Земле последняя война, в которой сойдутся Земные и Земноводные и после которой прозреют слепые изгои… Все равно жизнь не прервется, не пресечется род человеческий, не исчезнет любовь…

После всех-то войн, описанных в Весте, еще одна – последняя! – капля в океане…

Чтобы стать Вещим, он должен открыть эту Книгу.

Открывал же ее Вещий князь Олег… И Вещий Гой Зелва открывал!

Правда, первый погиб от коня своего, хоть и знал будущее; второй – от гитарной струны…

Неужели и познав будущее, не избежать своего рока?..

Счастливый Безумец бережно поднял футляр, огладил его точенные из крепчайшего дерева, гладкие бока.

– Да! Открыть! Для того, чтобы познать Прошлое, требуется сорок сроков жизни, а для познания будущего – хватит минуты.

Он зажал деревянный цилиндр между колен и медленно потянул крышку…

18"

"Обычно побудку играл Арчеладзе: сам просыпался рано и тут же стучал кулаком в стену. А в этот раз никто не стучал, и вымотавшийся за двое суток в горах Воробьев проспал до вечера. Он привык к чистой, интеллигентной работе, когда нужно проникнуть в запертое помещение или просочиться сквозняком на тщательно охраняемый объект, установить там умную и сложную аппаратуру и так же незаметно исчезнуть.

Остальное было делом техники. А здесь он ползал по лесам, как какой-нибудь фронтовой разведчик, страдая от излишнего веса и одышки, бегал марш-броски, волоча за собой пленных, и медленно сатанел от безысходности: возврата к прежнему быть не могло, и оказавшись «вне закона», он ставил на прошлом крест. Конечно, в его судьбе и неустойчивом нынешнем положении был виноват Арчеладзе, втравивший все свое окружение в эту авантюру.