– Все нормально? – первый вопрос, который Артем Владимирович задает, пока я стою, таращусь на него и незаметно хватаю ртом кислород.

– Да… Конечно… – давлю с хрипом.

Перед глазами, вопреки моему желанию, проносится, как вертел Маринку на колесе, и все, мать вашу, прочее. Прорезает мучительными спазмами от груди до самого низа живота. Столько диких физических ощущений следом за мыслями валит, не описать все. А я ведь до этого лета даже не знал, что психика с телом настолько связаны.

– Что у тебя тут происходит?

Я не приглашал, но батя Чаруш идет вглубь квартиры. Стыд, который я испытываю, пока он оценивает помойку, которую я попытался из своей души перенести на жилище – это по всем шкалам вышка. Гореть сильнее попросту невозможно.

Молча давлюсь дерьмом, пока Артем Владимирович открывает окна и с непроницаемым выражением лица вызывает по мобиле клининг.

– Не хочу бить тебе по нервам, но так жить – это не дело, – спокойно говорит мне мгновением позже. Чувствуя, как пылают рожа и верх тела, с трудом выдерживаю взгляд. Знал бы, что я творил с его дочерью, не беспокоился бы о том, что делаю с собой. – Что скажешь?

– Что вы правы, как и всегда, – сипло выдыхаю я.

Батя Чаруш сдержанно одобряет мои выводы.

– Давай так, Даниил, – выдает после непродолжительной паузы. – У тебя сутки, чтобы привести себя в порядок. В понедельник жду тебя у себя на серьезный разговор. Договорились?

Обдумывать это предложение сил нет. Киваю, просто чтобы он скорее ушел и оставил меня вариться в этом аду дальше. Но когда это происходит, появляется клининговая бригада, и меня все-таки переключает. Принимаю душ, бреюсь, чищу зубы и впервые за десять дней выхожу из дома. Гоняя мысли, за которыми сам не успеваю, рассекаю на Гелике по городу. Маячу бесцельно, пока какие-то гребаные чувства не берут верх.

Мазохизм чистой воды, но я еду на дачу.

Взбегаю по лестнице. Врываюсь в Маринкину комнату. Дергаю ящик стола. Только вот… Дневника там не оказывается. Перерываю все, но отыскать проклятый блокнот не удается. Его просто нет больше, как и всех моих фотографий.

Пока пытаюсь понять, что это значит, меня накрывает мощнейшей лавиной паники.

Вдох-выдох. Атака не отступает.

Не знаю, что именно там собирался прочесть. То, что, как утверждала Маринка, было самым важным до нашего прыжка и разговора в лесу? Или то, что она чувствует сейчас?

Зачем мне это? На хрена?

Чё там по рассудку, вашу мать? Он, сука, собирается ко мне возвращаться?

Сам ведь хотел, чтобы она меня ненавидела. Добивался, чтобы конкретно от меня отвернуло. Необратимо.

А теперь что? Что теперь, блядь?

Как мне это пережить?"

"Следующая ночь проходит тревожнее всех предыдущих. Возможно причина в том, что провожу ее на трезвую. Мысли становятся четче и осознаннее.

Вдох-выдох.