Шатаюсь так, что кажется, мрачными бесполезными копиями по спальне расхожусь.

Хотел бы сказать, что причиной всему этому алкоголь и та долбаная запрещенка, что я к нему который день щедро примешиваю. Но сам же не поверю. Так, к чему пиздеть? Спонсор моего апокалипсиса – Маринка Чарушина.

Теряя контроль над сознанием, впускаю ее в ведущий центр – раздробленное сердце. Как ни странно, оно же является и эпицентром бедствия.

Ведьма… Ведьма же…

Облава. Штурм. Стремительный захват власти.

Образ перед глазами. Стоит будто живая. В том самом белом платье, в котором была, когда кольцевались на пирсе.

– Уйди… – неубедительно гоню бухим, расслоенным на немыслимое количество интонаций, голосом.

Ведьма, конечно, по обещаниям упертая. Но, сука, начать изводить меня при жизни – максимально жестко. А я типа против – сижу и слюной исхожу. Пока пялюсь, в кровь по граммам выливает неиссякаемые запасы концентрата боли и свежую поставку усовершенствованного любовного яда.

Версия «Маринка maxpro».

Вспоминаю все, что сделал в нашу последнюю встречу, и умираю. В который раз за прошедшую неделю – не счесть. По телу губительная дрожь, на зубах кровь, за грудиной ад. Столько ее не видел, а легче не становится. Только хуже. Как так? Разве это нормально? Когда теперь заживет? Сгнию ведь заживо!

Зачем-то смотрю на телефон. Чего-то еще жду? Не пишет ведь больше. Не пишет, как и хотел! Приходится перематывать то, что говорила, пока убивали друг друга в том проклятом кабаке.

«Тошнит от тебя, конечно… Конечно же, от тебя тошнит!»

Меня и самого тошнит, когда воскрешаю все, что в тот вечер творил. Выворачивает наизнанку. Разрывает от боли. Таскает от ужаса. Казалось бы, выдрал и выплеснул все, а Маринка так и стоит над душой.

– Уйди, сказал… – стону мучительно. – Уйди…

Вдох-выдох.

Прикрывая выжженные бесконечными виденьями глаза ладонью, без особого расчета, тупо на духовном порыве бормочу молитву, которую и сам не помню когда успел выучить. Буддизм с ведьмой не работает. Доводится вспомнить веру, обрядом которой был крещен.

– Спаси и сохрани… От нее… И ее… Ее тоже храни… Подальше от меня… Подальше, Господи…

Нутро разбивает и сворачивает сгустками. Мне срочно нужен обезбол, но я уже не в состоянии дотянуться до бутылки. Эти же ебанутые чувства упрямо рвутся наружу. Я, может, и был убедительным, когда вышвыривал Чарушину из своей жизни. Только это не помогло вытравить ее из себя. Я просто не понимаю, как это сделать. Убил ведь себя. Убил! А она осталась внутри.

– Ма-ри-на… – рычу агрессивно. – Уйди… Уйди… Блядь, уйди, а?..

Вдох-выдох.

Открываю глаза – стоит. Я и зол, и счастлив. Где еще ее увижу? Оказывается, жизни мне без нее нет. Вот что я буду дальше делать? Душу жрет тоска. Тело точит боль.