Посмеиваясь, продолжает бухтеть себе под нос: – Кого-кого, а тебя на парном прыжке увидеть никак не ожидал. До сегодняшней ночи мог бы здоровьем своей матери поклясться, что ты ярый одиночка. Да… Вот так и меняется мир… А девчонка ведь насмерть в тебя влюблена.

И тогда мое сердце стопорится во второй раз.

Я оборачиваюсь. Смотрю на улыбающуюся Маринку. Заторможенно моргаю. А оно не бьется. Убийственный штиль, пока она шагает ко мне и прижимается, следуя последним указаниям инструктора.

Машинально обнимаю в ответ и чувствую, как резко отмирает сердце. С грохотом врезаясь мне в грудь, принимается колотить со всей, мать вашу, силы. Только эти удары и ощущаю. В горле, в башке, в желудке и даже внизу живота, где вдруг жжет сделанная недавно татуха. По венам уже не кровь бежит, а какая-то сверхмощная шмаль.

– Три, два, один, ушел, – выкрикивает Черкес стандартную команду.

И я просто сжимаю попискивающую мне в грудь Чарушину и шагаю с ней в пустоту.

«Девчонка насмерть в тебя влюблена…»

За те пять секунд, что длится наш полет, эта лениво брошенная фраза беснуется в моем мозгу, словно реактивная раковая опухоль. Я ее, конечно же, всеми силами выталкиваю. Как и все знаки, что были до этого… Были? Выталкиваю отчаянно, но именно в этот момент мой череп по всем соединительным швам и глаза-уши-рот-нос зарастает, являя собой непроходящий кокон. Вот в нем и бьется эта разрушительная информация. Разбухает и с одуряющей скоростью качает внутри моей законсервированной башки ядовитые кубометры кипящей крови.

«Девчонка насмерть в тебя влюблена…»

Этого не может быть… Этого не должно быть!

Она не может… Она не должна!

Когда наше свободное падение, наконец, прекращается, и мы с Маринкой начинаем тупо раскачиваться на тросах над землей, как маятник, я делаю все, чтобы не смотреть ей в глаза. Откидывая голову, таращусь в засвеченное звездами небо.

«А чем вообще является любовь?», – всплывает в моем сознании еще одна фраза.

Теперь уже Чарушиной. И сейчас она воспринимается мной совсем иначе, чем при прочтении ее проклятого дневника.

Мать вашу… Мать…

«Ниже земли не упадем, Марин…»

Упали… Упали, блядь… Блядь…

Чарушина что-то тарахтит на эмоциях. Голос ее вибрирует и дрожит. Ей понравилось, догоняю я. Сам же будто в действительности разбился. И никакая кровь мне, конечно же, сейчас не поможет.

Только один ответ. Один отрицательный ответ.

Едва нас спускают полностью на землю и освобождают от креплений, увожу Маринку в сторону, ближе к лесу, чтобы вытолкнуть с хриплыми скрипами то, что уже адски пылает внутри:

– Ты влюблена в меня?

Я ведь уже задавал ей этот вопрос. И тогда она дала правильный ответ.

А сейчас… Глаза Чарушиной в каком-то страхе расширяются, да так и замирают.

Блядь, нет… Нет. Нет. Нет.