Ему очень не нравится.

Я знаю этого мужика уже шесть лет и могу читать по его лицу практически всегда. Кроме случаев, когда он намеренно скрывает эмоции. Тогда у него рожа кирпичом и хрен что поймешь кроме того, что перед тобой — человек без эмоций, каменная статуя вообще без сердца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но сейчас Бармаглот злится.

Если бы мог — вытряс бы из меня душу на раз.

Но он держит руки в карманах и держится сам.

Нужно сделать паузу на одно мгновение и быть честной с собой, потому что честность — моя лучшая броня.

Когда я понимаю причины, почему меня снова угораздило вляпаться в какую-то фигню — я начинаю их анализировать и в будущем стараюсь не повторять те же ошибки. Хотя, получается не всегда, но когда еще танцевать канкан на граблях, как не в молодости? Мудрыми Марусями рождаются только в русских народных сказках, которые, как известно, учат женщину очень неправильным «духовным скрепам».

Мне — я буду честно до конца — нравится дразнить этого мужика.

Нравится смотреть, как он дуреет. Как у него по-звериному иногда дергается правый уголок губ, обнажая зубы.

Нравится, чувствовать, что меня хотят. Иногда, когда я валяюсь в постели и долго не могу уснуть, я фантазирую о… всяком. Например, о сексе с мужиком, который схватит на руки, припечатает спиной к стене и натянет так, что я сорву горло от криков. И Марк на роль такого мужика подходит идеально.

Но… я не пускаю его в свою голову.

И знаю, что между страстным порно-сексом и отношениями на всю жизнь нет вообще ничего общего.

Как знаю и то, что такие мужики, как Миллер, не созданы быть моногамными.

Потому что природа слишком много вложила в экстерьер этого тяжеловоза, чтобы потом вот так запросто вручить его одной на века женщине.

И пока я знаю и понимаю все это — Бармаглот может сколько угодно играть мускулами, рычать и корчить из себя альфу. На меня это все не действует.

Есть лишь мое личное — да, больное и стервозное — желание дергать льва за усы.

И проклятые коктейли в венах, которые, пусть и ненадолго, но все же отключают мои тормоза."

"Я немного подтягиваюсь на руках, усаживаюсь пятой точкой на столешницу как раз между двумя раковинами, мотаю головой, чтобы немного растрепались волосы.

Вода стекает с них, капает на грудь, влажными дорожками убегает куда-то в декольте. Оно приличное, почти монашеское.

Но серебряный взгляд выдает Миллера с головой.

Да он, сволочь такая, и не скрывает, что мысленно уже давно трахает меня прямо здесь.

Я взрослая девочка. Я люблю свое тело, и у меня нет комплексов насчет девственности. Я с ней рассталась добровольно — тогда, когда хотела и с тем, с кем хотела.