Без сожаления, без попыток сохранить хоть что-то, потому что этот мужчина больше не имел для меня никого значения.

— Андрей — он у тебя? — немного нетерпеливо и резко повторяет вопрос Танян.

— Его уже давно нет в моей жизни, — отвечаю спокойствием на ее явно зарождающуюся истерику.

— Вы вместе сейчас? — как будто не слышит она. Снова всхлипывает, я слышу стук поставленного на тумбу стакана.

— В последний раз я разговаривала с ним лицом к лицу в тот же день, что и с тобой, — продолжаю говорить спокойно и взвешенно. — Я — последняя женщина на земле, у которой тебе стоило бы его искать, поэтому…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Танян перебивает нервным смехом, очередной порцией натужного плача и продолжает:

— Дай ему, пожалуйста, трубку.

И в этот момент я слышу тонкий плач младенца где-то на заднем фоне нашего разговора.

Глава сто шестнадцатая: Сумасшедшая

Роддом, в котором лежит Танян, почти мне по пути.

Придется сделать небольшой крюк, но мне адски везет не влипнуть ни в какой затор, так что я даже успеваю заскочить по пути в супермаркет, купить фрукты и сок, и у меня в запасе еще достаточно времени для разговора, прежде чем ехать встречать Бармаглота.

Медсестра придирчиво осматривает меня с ног до головы, менторским тоном говорит, что часы приема с четырех до семи, а уже начало девятого, и у меня нет пропуска.

Я была готова к чему-то подобному.

Но Танян почему-то лежит в самой обычной больнице, причем не с самой лучшей репутацией в городе, поэтому я, собирая нервы в кулак, объясняю, что мне очень нужно встретится с подругой, тем более, что сама она знает о моем визите и не против.

— Я буду очень вам благодарна, — протягиваю ей презент, под который кладу эннуюю сумму денег.

Она быстро сует все это в карман, ворчит, что на этаж меня все равно не пустит, но позовет роженицу."

"На маленьком пролете между этажами довольно холодно даже в июне, и безжалостно свистят сквозняки, так что я становлюсь поближе к закрытому окну, разглядывая темно-индиговое небо перед самым закатом.

Даже не хочу строить какие-то предположения.

После детского крика я просто спросила Танян, где она. Услышала адрес и сказала, что приеду.

Разговаривать по телефону о чем-то важном — это детский сад.

Тем более — разговаривать об этом с человеком, которого я когда-то называла своей потерянной сестрой, который знал обо мне все, которому я доверяла больше тайн и секретов, чем родной матери.

А сейчас у меня даже злости на нее нет.

Вообще ничего, кроме желания узнать, как она и что вообще с ней произошло за этот год.