Но когда сбоку от меня в кресле что-то начало шевелиться, я реально усомнился в своём психическом здоровье – осложнения после ангины разные бывают. Однако испытание мне досталось похлеще. Ксения Керн. В моей комнате, в моей футболке (и только!) спокойно рассказывала, что провела здесь ночь. Она даже завтрак мне приготовила, не смущаясь моего взгляда и не реагируя на присутствие, пыталась шутить и хорохориться. Я слушал её, а в голове вспышками всплывали сцены: Ксения снимает с меня футболку, скользит ладонью по моей груди; её рука на моих губах, она что-то шепчет мне…

– Мне есть за что извиняться? – встрепенулся я.

Мой вопрос явно выбил её из колеи. Ксения начала нервничать, прятать от меня глаза. Её смущение заводило, даже болезнь оказалась не в силах совладать с моим влечением к ней, с желанием узнать всю правду: что-то явно случилось между нами этой ночью. Но мама вернулась как нельзя вовремя.

Ксения ушла, не сказав ни слова. Меня поместили на карантин, и я снова остался один на один со своими мыслями. Первые два дня только ел, спал и принимал лекарства. К среде температура нормализовалась полностью, а я стал, как привидение, слоняться по квартире, и в каждом углу мне мерещилась Ксения: в зале она стояла на коленях перед диваном, на котором лежал я, в кухне – спиной ко мне варила суп, в коридоре – она прижималась к стене и просто смотрела, когда я шёл мимо. Мама утверждала, что я иду на поправку, но, судя по преследовавшим меня видениям, это было спорное утверждение. В четверг меня решил навестить отец.

– Ты долго над девочкой измываться будешь? – спросил он, усаживаясь в ногах на мою кровать.

– Ты о чём вообще? – не понял я.

– Я про Ксению. Или есть ещё варианты?

Я вздохнул, закрыл глаза и отвернулся к стене, показывая, что не настроен разговаривать с ним на эту тему.

– Она звонила вчера матери, спрашивала о тебе.

Между нами повисло молчание, но отец упрямо продолжал сидеть рядом. Меня уже начало напрягать его присутствие, когда он снова заговорил:

– Ты действительно такой дебил или прикидываешься? Или ты думаешь, она с тобой ночь провозилась только потому, что её твоя мать попросила?

Я резко повернулся к нему, собираясь сказать, что это лишь их догадки, у неё есть другой, но не успел, онемев от вдруг проснувшихся воспоминаний.

…Она расправляет на мне футболку, задерживает свою ладонь на груди, там, где быстро бьётся моё сердце, скользит взглядом вверх, по шее, к губам, ещё выше, пока наши глаза не встречаются. Отступает на шаг, готовая бежать, но я обнимаю её рукой за талию и тяну на себя:

– Ты мне снишься? – слышу я свой хриплый шёпот.

Лицо Ксении… Глаза Ксении… Губы Ксении становятся всё ближе.