– Ах, вот оно что! – Улыбка исчезла с его лица. – А я-то думал...

– Нет, этим... о чем вы подумали, я больше не занимаюсь. Как мне найти Женю?

– Женя! – громко позвал он. – Женя!.. Его не дозовешься. А если и услышит, то не дойдет. В запое он. С того самого дня. Проходи!

На Женю страшно было смотреть. Небритый, осунувшийся, он сидел в гостиной, тупо уставившись в стену. На столике перед ним бутылка мартини. Он пил прямо из горла.

– Неделю уже так сидит. Пьет – спит, пьет – спит. Что с ним такое, не знаю? А в душу к себе не пускает. Поначалу тебя звал. Эй, а не из-за тебя ли он пьет?.

. – И без того выпученные глаза балагура раскрылись еще шире. – Как же я это сразу не догадался! Эй, Женя, к тебе пришли.

Но тот даже не шелохнулся.

– Женя! – тихо позвала его Лиза."

"Он вскочил как ошпаренный, будто кресло под ним превратилось вдруг в электрический стул.

– Лиза?! Ты?!

Он смотрел на нее как на привидение. Это похоже на белую горячку.

– Ты вернулась?

– Вернулась.

«Будем считать, что оно так все и есть».

* * *– Нет, Пугачева из тебя не получится. – Женя отрицательно покачал головой.

Взгляд его выражал беспомощность и сожаление.

– Ну и что? Я буду сама собой.

Не так-то просто сломить ее упорство.

Вот уже больше месяца она живет у композитора. Четырехкомнатные хоромы на Тверской, обстановочка неплохая, деньжата на халяву, подарки. Чем не жизнь?.. Но ей нужно другое.

Первые три недели она возилась с ним как кошка со слепым котенком. Не так-то просто оказалось вывести его из запоя, привести в человеческий вид.

Женя, не уставая, клялся ей в любви. Обещал забыть о ее прошлом, умолял не покидать его больше. Такая преданность граничила с безумием.

Он понимал, певица из Лизы не получится.

Пытался отговорить ее от этой затеи. Но бесполезно, она твердо стояла на своем. Просила написать для нее несколько шлягеров. Он не в силах был ей отказать.

Только с песнями у него пока ничего не получалось. Вдохновения, что ли, не было? Но не беда, говорил он, придут к нему мелодии. И она верила, ждала.

– У певицы должен быть звонкий, глубокий голос. И сильный, конечно. А у тебя он нежный, приятный на слух, но слабенький. Нет красивого протяжного звучания, звуки словно в яму проваливаются.

Ну, зачем он это говорит? Ведь прекрасно же знает: ее не переубедишь.

– Но и с такими голосами у нас на сцене поют, да еще как! Или я не права?

– Да, такое случается, – невесело подтвердил он.

– Я хочу брать уроки. Найди мне учителя. Пусть он научит меня петь.

– Как скажешь.

«Никуда ты от меня, Женечка, не денешься!»

– Только самого лучшего.

– Ну, если об этом просишь ты, дорогая.

* * *Лев Аркадьевич Сорочкин без малого тридцать лет преподавал в консерватории, пестовал оперных певцов. Некоторые из его учеников гремят сейчас на весь мир.