— Труп, — сказал я, — труп, который раскачивается на веревке под потолком в разгар всех твоих операций с компаниями по охране, — это могло бы считаться скандалом?

Густав Далль молча кивнул. Я не продолжал.

— Случается, — прохрипел Густав Далль, — что сюда приходят люди, чтобы угрожать мне. Угрожают тем, что мне нужно меньше всего, то есть скандалами. — Он фыркнул. — Деловые люди моего уровня быстро приноравливаются управляться со скандалами. Это вообще-то просто... надо избегать их или не допускать. — Тут он улыбнулся с видом раздражающего превосходства. — А от тех, кто угрожает.

Он сделал нарочитую паузу. В комнате было тихо.

— Такова цена просчетов, — зло прохрипел он под конец.

Новая деланная пауза. Я взглянул на Зверя. Он стоял в центре ковра, скрестив руки на груди. Лицо его ничего не выражало.

Густав Далль отхаркался.

— Обычно я делаю так: «А» приходит, хочет продать скандал. Я предлагаю пятьдесят тысяч крон. Он говорит «нет». Тогда я обращаюсь к «Б», возглавляющему специализированную организацию, и говорю: «А» упрямится, ты его не уговоришь? Получишь пятьдесят тысяч крон!

Он мрачно улыбнулся.

— Пока что мне всегда везло. И оба решения стоят одинаково. Что доказывает, что деловой подход к проблемам — самый здоровый.

— Ты и с Юлиусом Боммером сделал то же самое? — спросил я.

Густав Далль помотал головой.

— Нет, — прохрипел он, улыбаясь, — мои специалисты никого не убивают. И кто такой этот Юлиус Боммер?

Я звучно вздохнул.

— Деловая жизнь похожа на все остальное, — сказал я. — И хуже всего, что и там попадаются самоуверенные индюки.

Его улыбка стала еще шире. Он обожал ругаться.

— Вести дела — не бог весть какое искусство, — продолжал я. — Рецепт один: покупай подешевле, продавай подороже. Но дела могут запутаться, если столкнешься с такими тупыми гусаками, как ты. Людьми, которые даже не могут отличить покупателя от продавца.

В светло-голубых глазах что-то блеснуло.

— О, — сказал он весело, — ты, значит, хочешь что-то у меня купить?

Я присел на одну из березовых скамеечек.

— У тебя нет ничего для продажи, — заметил я. — Единственное, что у тебя есть, это деньги, такие деньги, какие обеспечивают тебе только презрение.

Его улыбка стала еще шире.

— Я хочу знать, кто убил Юлиуса Боммера, — сказал я. — Хочу знать, почему его убили. Хочу знать, почему твоя машина смылась оттуда после убийства. И хочу знать, какое ко всему этому имеешь отношение ты.

Густав Далль взирал на меня без всякого выражения. Потом поднял четыре пальца.

— Первое: я не знаю, кто убил Юлиуса Боммера. Я не знал, что его убили. Я даже не знаю, кто он такой.

Он пригнул мизинец. Три пальца все еще торчали.

— Следовательно: я не знаю и почему его убили.