"Время действовать

Памяти настоящего журналиста Морица Эдстрёма:

Пока мир умирает — живи, люби, сопротивляйся,

но не застывай.

Среда

1

— Я должна покончить с собой.

Голос у нее был молодой и решительный.

— Минутку, — сказал я.

Снять трубку телефона, который звонил так долго, — первая ошибка газетчика.

За большими окнами была черная ночь. Табло сообщало, что в печать пошел третий выпуск. На часах перевалило за полночь. Уже среда.

Я прижал ладонь к трубке и огляделся. Вся ночная команда правщиков расположилась на диване и в креслах у стола — играли в карты. Весь угол провонял окурками и выдохшимся пивом.

Ночным редактором был в ту ночь Юлле. Он говорил по другому телефону. Он всегда трепался по телефону после третьего выпуска. У него баба была на Кунгсхольмен.

— У меня на семерке какая-то чокнутая, — сказал я ему вполголоса.

Юлле кивнул, не слушая.

С дивана доносились ликующие крики — кто-то пошел с козыря.

Я повысил голос:

— Юлле, черт тебя дери. У меня на проводе какая-то чокнутая. В редакции есть же специалисты по чокнутым — так называемые журналисты. А я всего лишь фотограф.

— Алло, — нетерпеливо произнес женский голос в трубке.

Юлле сердито показал рукой на группу, занятую покером. Я скорчил ему в ответ гримасу: ну ясно, чокнутыми займутся не раньше, чем разыграют последнюю сдачу.

— Да, слушаю, — сказал я. — Прошу извинить, у нас тут небольшая неразбериха.

Ну вот, теперь я пропал, это точно. Чокнутые заводят ночью разговор по телефону самое малое на полчаса.

— Я понимаю, — сказала она вежливо.

Голос был сдержанный, хотя и чуть резковатый. Выговор правильный, как у образованной.

Я молчал, надеясь, что она добавит еще несколько слов и положит трубку. В комнате фотографов включили видик, там уже выдрючивались братья Маркс.[1]

— Мне надо с кем-нибудь обязательно побеседовать.

Она говорила с раздражением. Такие всегда чего-то требуют. Я попробовал помолчать еще.

— О... преступлении, — упрямо продолжала она. — О преступлении, которое уже планируется.

Я устало помотал головой. Ну вот, пошли признания.

— Преступлении, о котором я знаю.

Выдала она себя. Вечно они стараются предстать в интересном свете.

— Гм, — сказал я. — Тебе бы поговорить с кем-нибудь из отдела уголовной хроники. Погоди минутку.

Я крепко зажал трубку рукой и перевел дух. Отдел уголовной хроники. Да в эту пору вся уголовная полиция спит, а уж отдел уголовной хроники и подавно.

— Послушай, — услышал я в трубке решительный голос. — Я понимаю, что по ночам многие звонят — такие, у которых не все дома.

По крайней мере трезвая, подумал я.

— Бывает, — сказал я. — И мы со всеми разговариваем.

Это прозвучало так резко, что я сам передернулся. И услышал в трубке глубокий вздох:

— Ну так поговори со мной, черт возьми!

Правильно, так мне и надо.