Комната была величиной с поле, в ней можно было чинить самолеты. Две стены — сплошные окна. Зверь шел вплотную за мной, мы оба остановились в удивлении, едва переступив порог.

Вся комната пропахла сладкими духами.

А он был в ней один.

Густав Далль сидел в пухлом кожаном кресле как раз там, где углом сходились большие окна. Комната была обставлена скромно. Тяжелые белые гардины из расшитого вручную шелка струились по двум стенам, предметы искусства стоимостью в миллионы были развешаны по двум другим. Мебель из бородавчатой березы, посуда с гравировкой, бронза — все это хвастливо сгрудилось вокруг письменного стола.

Зверь и я стояли, принюхиваясь. Запах духов был одуряющий.

— И кто же это из вас выпендривался по телефону?

Голос был хриплый, затрудненный.

— Я, — ответил я. — Уютное тут у тебя гнездышко.

Он был здоровенный — невысок ростом, но широкоплечий и плотный. Мое распухшее лицо явно забавляло его, но до улыбки дело не дошло.

— Почему? — прохрипел он.

— Что — почему?

— Почему выпендривался?

Я пожал плечами:

— Надо было как-то попасть сюда.

Он засмеялся — тоже с хрипотцой:"

"— Ты небось мастак.

.. выпендриться. Это видно... по твоему лицу...

Вера в себя просто била в нем ключом. Запах духов ходил по комнате волнами. Щеки у него были выбриты до блеска, голубые глаза с красными прожилками, волосы плотно приглажены.

— Borracho, — сказал Зверь, не глядя на меня.

Я кивнул.

Густав Далль был алкоголик. Знакомый облик — таких, как он, я видывал и ранее.

Выпьют и закуролесят. А с похмелья начинают ко всему придираться. В полночь — генералы, наутро — капралы. Крикливые и злобные перед тем, как отключиться, въедливые и придирчивые на работе утром.

Утренние часы — самые ценные, а им приходится доказывать, что для настоящих мужчин алкоголь накануне вечером — так, пустячок, приятное времяпрепровождение. По утрам-то они в порядке, хоть на выставку. Благоухают лосьоном, дезодорантом и присыпкой для ног.

Такие алкоголики всегда ухоженны, всегда нахальны, всегда настырны.

— Вот она, Швеция, — сказал я, не обращаясь ни к кому.

Публика насторожилась, ожидая дальнейших проявлений мудрости.

— В Швеции люди думают, что чем ты громогласнее выступаешь на совещаниях, тем ты напористее в деле.

Далль улыбнулся, но по вискам у него тек пот — это выходил вчерашний алкоголь.

— Я деловой человек, — прогудел он, как бы рассуждая о чем-то. Голос звучал глухо, но спокойно. — Веду дела такого уровня, что на меня всегда обращено внимание. Правительство, госбанк, биржа, средства информации. Все за мной наблюдают. Я не могу позволить себе никаких скандалов. Они могут стоить мне слишком дорого.