А что будет, если мимо пройдет пожилой чиновник? Начнет озираться в поисках полицейского? Или телефона? Одно скажу: никто из них не кинется гасить огонь. Ну а если там окажется фотограф, оцепеневший от происходящего? Ясное дело, вскинет свой аппарат!"

"Кристина Боммер кивнула.

— Короче: у тебя есть снимки?

Я попытался выдавить из себя что-нибудь уклончивое. Но нашелся лишь один ответ:

— Я снял раз, лишь только вошел в гараж. Ну, может, пару раз. Щелкнул еще до того, как заметил, что он еще теплый. Все произошло так быстро.

Она выпрямилась и окинула меня тем самым нахальным голубым взглядом.

— Могу я увидеть эти снимки?

— Ладно. Я еще не проявил пленку. Но конечно... Ладно.

Она спросила еще, что делал я, и что делала полиция, и что делала команда «скорой помощи». Она спросила, как выглядела квартира Юлле, пришла ли почта, было ли неприбрано в кухне.

Это была канонада вопросов. Отвечая на них, я сражался, словно вратарь дворовой футбольной команды, и не вполне уверен, что удержал нулевой счет. Под конец она сказала:

— Юлле не покончил с собой. Ты это знаешь не хуже меня.

В десятый раз я предпочел об этом умолчать. Попробовал перейти в атаку.

— Уважаемая Кристина Боммер, — сказал я, — ты ведь, наверное, не потому приехала сюда, что считаешь убийцей меня?

Она помотала головой, вставая с места.

— Что-то во всем этом не связывается.

Она собрала свои вещи и сунула их в сумку.

— Где ты живешь? — спросил я.

— Уппландсгатан. Но сейчас чаще всего у мамы в Тронгсунде.

Она была почти одного роста со мной. Теперь она стояла молча и смотрела мне прямо в глаза.

— Не дашь ли ты номер своего телефона? — брякнул я. И тут же досадливо прикусил губу. — На всякий случай.

Она улыбнулась, в первый раз.

У меня горели мочки, а ведь я, помнится, не краснел с тех пор, как прошел конфирмацию. Она неторопливо кивнула и сказала слишком ласково:

— Понимаю. Ты хочешь позвонить, когда решишь рассказать остальное?

Я ухмыльнулся, стараясь не выглядеть в чем-то виноватым.

Не говоря ни слова, она выписала на листке из блокнота несколько телефонных номеров — домашний, у мамы, на работе. Она молчала, пока я не распахнул перед ней дверь, подойдя слишком близко, так что ощутил запах ее волос и тела. И тогда она вдруг спросила:

— А за что ты сидел в тюрьме?

Я стоял, ухватившись за дверную ручку, наклонясь над ее пышной грудью и пытаясь удерживать взгляд на кончике ее носа — и не мог задавить ухмылку, когда ответил:

— Meurtre. Doodslag.

Впервые она была озадачена.

— Такой был приговор, по-французски и по-фламандски, — сказал я. — Убийство.

Вечер был длинный и нудный.

Сперва позвонила Беата, как раз перед уходом с работы. Она хотела знать, не могу ли я поработать сверхурочно в выходные дни.