— Я дочь Юлиуса Боммера.

— А-а... — ответил я.

— Хорошо, — сказала она ядовито. — Судя по звуку, монетка провалилась в автомат.

— Приношу тысячу извинений, — попробовал я пошутить. — Я ждал, что появится нечто совсем другое.

— Надеюсь, — сказала она без улыбки, — я не стала причиной глубокого разочарования.

— Отнюдь нет, — сказал я. — Титьки очень даже ничего.

Это заставило ее замолчать, позволив мне без помехи ковыряться в замках. Я пригласил ее войти, и она пролетела мимо меня, шелестя черной юбкой. Бедра у нее были узкие, ноги длинные. Обута в плетеные греческие сандалеты, которые вызывающе щелкали при ходьбе."

"— Кофе — прямо и направо, на кухне, — произнес я, когда она с явным раздражением остановилась в темной прихожей. Она прошла в кухню, села и, пока я включал кофеварку, сидела тихо, уставившись на большую кирпичную вытяжку над плитой.

— Чем могу быть полезен? — спросил я, когда машинка стала разогреваться. Это было в стиле Зверя. Он образец вежливости. Приходится, при его-то внешности.

— Я хочу, во-первых, знать, как умер мой отец, — произнесла она излишне громко. — У Юлле не было никаких причин кончать жизнь самоубийством.

Она сказала «отец» и «Юлле» — это прозвучало уважительно и по-товарищески. Они были хорошими друзьями.

Я кивал, мило улыбался, старательно проявляя участие.

— Я не знаю, как умер твой отец. Может, полиция в курсе. Могу только рассказать, чему был свидетелем.

Большие голубые глаза жестко уставились на меня.

— Ты сидел в тюрьме, — холодно сказала она.

Тут я повернулся к ней спиной и стал возиться с кофеваркой. Долил свежей воды, смолол еще немного зерен. Достал две толстые чашки, согрел их кипятком. Потом пропустил пар через отстойник, чтобы согреть и его, перед тем как наполнить чашки.

Кофе получился черный, горячий, с пеной поверху. По крайней мере кофе у нее будет хороший.

— Извини, — сказала она мне в спину.

Отвечать я не стал. И поставил перед ней дымящуюся чашку.

Кристина Боммер, дочка Юлле. Я пытался вспомнить, как он выглядел, чтобы понять, похожа ли она на него.

— Тут есть некоторые... неприятные детали... — сказал я.

И вдруг с ее лица исчезло это вызывающее выражение. Она стала выглядеть старше. И красивее.

— Не беспокойся, — сказала она. — Я медсестра. И только что ездила в Хюддинге,[22]посмотрела на него.

Я сел за стол, держа чашку в руке.

— И кто тебя туда направил?

— Твой шеф.

— Фото-Вилле?

Она сидела чуть сгорбившись, будто устала и замерзла.

— Нет, этот... в угловой комнате... Ну, шеф над всей газетой.

— Это который в подтяжках?

— Ну да.

— И он тебе сообщил, что я сидел в тюрьме?

Она выпрямилась, взгляд снова стал дерзким-дерзким.

— Он упомянул об этом, но это вышло как-то заодно.

— Понимаю.