— Влез, орех грецкий, — досадливо пробормотал обер-шталмейстер. — Всё испортил!

Папенька выпрямился, в отчаянии всплеснул руками:

— Кто этот невежа?

— Контр-адмирал Козопуло, морской разбойник. Наш новейший чудотворец, нынче при государыниной больной ноге состоит. Вишь ты, снадобье у него какое-то особенное. Лучше б его, щетинную морду, турки на кол посадили!

Щёки у адмирала и в самом деле были фиолетовыми от проросшей к вечеру щетины, да и на пирата он тоже чрезвычайно походил. Митя представил грека не в военном камзоле, с пудреными волосами, а в чёрном платке на голове, в алой, расстёгнутой на волосатой груди рубахе, с кривой саблей за поясом — вот была бы картинка! Что ему по морям не плавалось?

— А вот и англичанин, лейб-медик Круис, — ухмыльнулся Кукушкин. — Ну, сейчас будет баталия при Лепанто.

Толпа придворных снова заколыхалась — к столу проталкивался строгий господин в золотых очках. Ещё издали, тоже смешно выговаривая слова, но только не мягко, как адмирал, а чересчур твёрдо, он закричал:

— Изволте немэдленно прекратит! Ваше велычество, вы губите своё августэйшее здоровье, доверяяс этому шарлатану! Я дэлал анализ его so-called эликсир! Это конская моча с самым дешовым матросским ромом!

И схватил сухой рукой грека за плечо, пытаясь оттащить.

— Ну да, лосядиные саки. — Адмирал двинул локтем, и лейб-медик отлетел в сторону. — И сьто? Моя бабка, старая лахудра, есё добавляла туда немнозько оветьих какасек, а я придумал лутьсе — натираю обезьянье… — И моряк употребил слово, которого, по мнению Мити, в царском дворце звучать никак не могло.

— Я ваших медицинских терминов не разумею, — засмеялась Екатерина. — А вы, Яков Федорович, на моего Костю не серчайте. Он хоть в университетах не учился, но в разных странах бывал, всё повидал и руки у него мягкие. Ну а вы-то, Аделаида Ивановна, куда морду тычете? Ах, полизать хочет, моё золотце!

Митя вздрогнул и привстал на цыпочки. Слава Богу, последние слова адресовались не какой-нибудь из придворных дам, а жемчужно-серой левретке, усердно облизывавшей императрицыну щиколотку. Вон оно тут как: собаку зовут по имени-отчеству, а адмирала просто «Костей».

— А про нас с индейцем забыли, — шепнул Митя папеньке. — Выходит, Прожект не получился, да?"

"Тот лишь всхлипнул. Да и индеец хлопал своими глазами-маслинами невесело. Тоже и у него, дикого жителя девственных лесов, на этот день, надо полагать, имелось какое-нибудь особенное упование.

— Вы, сударь, из каких индейцев будете? — спросил Митя тихонько, сначала по-английски, потом по-французски. — Я про ирокезов читал, ещё про чирокезов и алгонкинцев.

Вроде вежливо спросил, уважительно, а дикарь почему-то напугался. Отскочил от Мити, пробормотал:

— Big little man![3]

И ещё перекрестился. Вот тебе и дикарь.