От покоев, где собирается ближний круг величайшей монархини мира, можно было ожидать чего-нибудь и почудесней.

— Вот вам, Платон Александрович, и мат, — объявила Екатерина, и зрители мягко, деликатно похлопали. — Да не кручинься, душа моя, я тебя после утешу.

Наклонилась, зашептала придвинувшемуся Зурову что-то, по всему видать, весёлое — сама мелко смеялась, трясла подбородками. Придворные тут же отодвинулись, а некие из них даже сделали вид, будто рассматривают люстру и лепнину потолка.

Фаворит тоже улыбнулся, но кисло. Молвил:

— Благодарю, ваше величество.

Ах, да что на них смотреть?

Больше всего Мите хотелось изучить диковинных соседей — американского дикаря и женщину с лихими, закрученными кверху усами. Он сделал два шажка назад, чтоб не в упор пялиться, и вывернул шею вправо, где переминалась с ноги на ногу удивительная усачка.

Вот уж чудо так чудо! Ведь анатомо-физиологическая наука утверждает, что особы женского пола, будучи наделены повышенной способностью к произращению волос в макушечно-теменной и затылочной частях краниума, к лицевой волосатости от природы не расположены. Подёргать бы её за ус — не приклеенный ли?

Похоже, и государыне пришло в голову то же.

Она снова, уже во второй раз, глянула на отдельно стоящих: Митридата с папенькой, индейца, мужчино-женщину и (впереди, в позе полкового командира на параде) обер-шталмейстера Льва Александровича Кукушкина, папенькиного с Митей благодетеля.

— Кого нынче привели, Лев Александрович? Чем распотешите? — спросила царица, приглядываясь. — Усы-то у неё настоящие?

Индеец, весь в перьях и стеклянных цветных шариках (вот бы потрогать!), шевельнулся. Не понимает по-нашему, догадался Митя. Думает, может, про него речь.

— Самые что ни на есть настоящие, ваше царское величество! Уж я девицу Евфимию за растительность дёргал-дёргал, все пальцы исколол. Намертво! — бодро, весело гаркнул Кукушкин. Ему и полагалось говорить весело — такая у Льва Александровича должность: придумывать затейства и кунштюки для увеселения её величества.

Щёлкнул усачке пальцами — приблизься, мол. И сам за ней подкатился, весь кругленький, лёгкий.

— Да вы, милая, точно женщина? — улыбнулась её величество, оглядывая чудо природы.

Кукушкин приложил руку к груди:

— Лично проверял, ваше величество. Вся женская кумплектация на месте.

Придворные с готовностью захохотали — видно, ждали от Льва Александровича остроумия.

Засмеялась и императрица:

— Ой ли?

Лев Александрович поднял два пальца:

— Фима, давай.

Женщина громким шёпотом спросила:

— Уже заголяться?

Присела, стала подбирать подол юбки. Хохот сделался пуще.

Ослабшая от смеха Екатерина махнула рукой:

— Ну тебя, старый греховодник. Убери свою монстру. Да сто рублей подари.