Если б им сказать, что Митя на четвёртом году жизни и в самом деле читал французскую энциклопедию статью за статьёй, том за томом, нипочём бы не поверили.

Но тут надо с самого начала рассказывать — с того самого мига, когда потомственный дворянин Звенигородского уезда Дмитрий Алексеевич Карпов начал своё знакомство с подлунным миром. Сей отпрыск старинной фамилии (в гербе — конское копыто и собачья голова на палке) явился на свет не как обычные пискуны, а в полном молчании и с широко открытыми глазами, которыми, к удивлению лекаря и повивальной бабки, принялся немедленно вращать и хлопать. Что новорождённый молчал, было, пожалуй, не столь и удивительно — очень уж оглушительны были стенания роженицы, измученной безысходными многочасовыми потугами и принужденной подвергнуться жестокой операции чревовзрезания. При отчаянном шуме, производимом несчастной, надежды быть услышанным у новопришельца было бы немного. А вот открытые, ясные глазёнки, с первого же мига зажёгшиеся ненасытимым любопытством, и в самом деле являли собой феномен в своём роде исключительный.

Другая интригующая особенность проявилась чуть позже, когда на голове младенца отросли волосёнки — всюду каштановые, а на темечке седое пятнышко, из которого со временем произросла серебристая прядка. Однако значение этой символической меты открылось много позднее, а поначалу никто ничего такого не подумал. Мало ли что: у одного родимое пятно, у другого веснушки, а у этого на голове белая клякса.

Отец заранее приготовил для второго чада, буде родится мужского пола, превосходное имя Аполлон, однако был вынужден поступиться благозвучным прозванием в пользу обыденного Дмитрия. Так звали тестя, в денежном воспомоществовании которого у отставного конногвардейца в ту пору как раз явилась самая неотложная нужда в связи с некими карточными обстоятельствами."

"Крохотный Дмитрий Алексеевич был помещён в колыбельку, построенную умельцем из родительского имения Утешительного (прежней Сопатовки) на манер корабля, и пустился на сём челне в плавание по морю жизни, поначалу тихому и мелководному.

В спаленке на потолке было изображено вращение планет вкруг Солнца. Эту-то картину Мите и суждено было лицезреть в продолжение всего первого года своего земного бытия. Напротив каждого небесного тела русскими и латинскими буквами указывалось его название, так что обжект и его письменное обозначение слились для Мити воедино много ранее, чем сопутствующее тому же предмету устное наименование. Сначала было Солнце — Sol; потом, когда Митеньку первый раз вынесли в сад и показали на жёлтый жаркий кружок, появилось «сонце», а соединил первое и второе он уже собственным разумением, и то был самый волнующий и таинственный миг в его жизни.