Чёрт, как холодно!

Чему удивляться — середина ноября. Сколько сейчас? Плюс два, плюс три. Вряд ли больше.

Кстати говоря, вот он так решительно устремился в чащу, а где здесь восток? Ника остановился, посмотрел по сторонам.

Подмосковный лес в ноябре безлюден и бесприютен. Люди сюда не ходят, потому что незачем: золотая осень позади, для лыжных прогулок ещё рано.

В отсутствие людей игрушечная пригородная чаща удивительным образом вернула себе достоинство дикой природы. Было очень тихо, сумрачно. Пахло смертью.

На поляне виднелся чёрный угольный круг, два кирпича, пара пустых бутылок. В луже поблескивал кусочек фольги. Вот и всё, что осталось здесь от человека. Николас вдруг подумал, что пройдёт сколько-то лет, и человечество исчезнет с поверхности земли, как исчезли из этого леса дачники. И останутся от человечества лишь бессмысленные обрывки и обломки.

Одёрнул себя: нашёл время для философствований. Итак, где у нас восток?

В книжках пишут, что деревья с северной стороны порастают мхом. Ага, вот на берёзе зелёная плюшевая полоса. Значит, если встать к ней лицом, восток будет слева.

Ободрённый, Фандорин двинулся по проложенному курсу и шёл довольно бодро — до тех пор, пока прямо перед носом не оказалась другая берёза, повернувшаяся ему навстречу точно таким же мшистым боком.

Как это может быть? Получается, что он движется не на восток, а на юг?

Николас задрал голову, посмотрел в серое, постепенно темнеющее небо. И представил, как он смотрится оттуда, сверху: нелепое существо в пёстром халате и домашних тапочках, а вокруг лишь голые скелеты деревьев.

Как Иван-царевич в заколдованном лесу, только Серого Волка нет.

И едва он это подумал, как неподалеку зашуршала палая листва. Николас дёрнулся, оглянулся и не веря глазам увидел над пнём серую мохнатую морду с нахмуренным лбом, острые уши, настороженные глаза, на мгновение блеснувшие нехорошим фосфорическим блеском.

Нет, это был не серый волк, а всего лишь серый волчок. Вернее дворняга, среди предков которой наверняка не обошлось без немецкой овчарки.

Живому существу Фандорин обрадовался. Вдвоём всё веселей.

Он посвистел, почмокал, протянул руку.

Собака смотрела всё так же настороженно. Не лаяла, не рычала, с места не трогалась.

Тогда он начал потихоньку к ней подбираться, приговаривая:

— Ну, ну, не бойся, собакевич. Давай знакомиться…

Пёс попятился. Потом, то и дело оглядываясь, затрусил через лес — не очень быстро, словно не решил, убегать или нет.

Ника припустил следом.

— Погоди! Эй, ты же друг человека! Собака выбежала на поляну, где были свалены спиленные и, очевидно, давным-давно позабытые столбы. Остановилась.

Фандорин с разбегу не сразу увидел, что возле штабеля разлеглась целая собачья стая.