Сейчас в сторожке, при станции.

– Значит, ты ничей. Сын полка? Так, что ли?

– Хотел я на фронт сбежать, – вздохнул Троха-Трофим, – но не вышло. В Смоленске облава… Вернули… Чуть в детдом не попал. Туда теперь лучше не соваться. Милиция кругом, и нашего брата мигом отлавливают и – в казёнку.

– В казёнку?

– Ну да, в детский дом. В казённый.

– Понятно. А хочешь, Троха-Трофим, со мной жить?

– У тебя? – Мальчик недоверчиво смерил его взглядом. – А у тебя дом есть?

Вопрос мальчика смутил Кондратия Герасимовича. И правда, ну куда он его зовёт? Ни кола, ни двора.

Скоро продукты закончатся. Чем кормить мальца? Во что одеть? Куда ни крути, одежда и котловые – это главное. Дом – потом, во вторую очередь. Но и дома нет. Ничего у него нет.

– Будет у нас дом. Будет. Пойдём со мной, Трофим. – И Нелюбин подал мальчику руку. – Зови меня дядя Кондрат. Я из Нелюбичей. Вдвоём не пропадём.

– Вдвоём-то да, легче. И пожрать раздобыть, и по садам лазить, и от милиции бегать…

– Не будем мы теперь с тобой ни от кого бегать. Заживём порядком. Как все. Документы выправим.

Что нам с тобой милиция. Милиция нас охранять будет.

Предрик встретил Нелюбина внимательным взглядом:

– Ну что, Герасимыч? Не понравилась родина?

– Матерю не выбирают, – коротко ответил он и осмотрел стол. – Дай-ка мне тот список почитать. Погибших…

Он снова перечитал бумагу несколько раз. В списке Вари не было.

– Гляжу я, тут не все наши. Не хватает нескольких человек.

– Разбежались. Попрятались. Кто в картофельные ямы, кто в бултыри. А потом в лес ушли. Некоторые потом в соседних деревнях жили.

А кто ушёл неизвестно куда.

– Варвара Кондратьевна Нелюбина…

– Не нашли её нигде. Среди сгоревших и расстрелянных её не было. Это точно. Это я тебе как бывший участковый говорю. Их осенью, когда немцы ушли, поднимали и на кладбище переносили. Меня как раз из госпиталя выписали. Я протокол составлял и акт подписывал. Многих опознали. Можно так сказать, что опознали почти всех. Они семьями так и лежали. Когда поняли, что сгорят, так семьями и сбились. А твои, Кондратий Герасимович, все трое, рядом лежали. Девочки с ними не было.

Я тебе точно…

– Постой. Ты говоришь, трое моих…

– Ну да, трое. – Предрик взял из его рук список. – Вот, все они тут и значатся: Анастасия Никитична, Герасим Кондратьевич и Анна Спиридоновна. Твои?

– Мои…

В тот же день Кондратий Герасимович отправился искать уцелевших. Путь предстоял неблизкий.

Марья опять пожалела, дала коня."

"Трофима он взял с собой. Но вначале мальчонку постриг и хорошенько, с мылом, помыл в Острике. Вшивые лохмотья Марья бросила в костёр.