Блохи в сестриной земляке, казалось, отъелись до невероятных размеров и накинулись на гостей с таким остервенением, что будто только их и ждали. Нет, подумал Нелюбин, отвыкший уже от такого соседства, пойдём-ка мы на свежий воздух, на чистый простор. Уж больно, ёктыть, у сестры запущено по хозяйству. И увёл сонного Трофима в повозку.

– Вот так и живём, – развела утром руками Агриппина Михайловна.

Они посмотрели друг дружке в глаза. Сестра отвела взгляд и сказала:

– Ты, Кондрат, меня не осуждай. Мы тут, под немцем, такого натерпелись. Я думала только о том, как девок сохранить.

А о своём… От бабы, так говорят, не убудет. Вася вернётся, буду ему ноги целовать.

В дорогу она их хорошенько накормила молоком и свежей картошкой в мундирах. Картошки у них было вволю.

Корову сестра держала в шалаше, построенном из горелых досок. Днём девки пасли её на нижнем лугу возле ручья у моста со свежим, ещё не потемневшим настилом из круглых брёвен.

– Ты, гляди, девок с коровой-то далеко не отпускай. Мины везде.

– Солдаты приезжали. Собрали всё. И мост вон построили.

Печь топили прямо на улице, посреди огорода.

Муж Агриппины Михайловны, Василий, недавно прислал письмо: жив, здоров, воюет на Втором Белорусском в авиаполку, заправляет самолёты перед вылетом на боевые задания.

– Хорошая у него служба, – пояснил Кондратий Герасимович. – Не шибко опасная. В тылу. Разве только чужие самолёты налетят… Но это редко. Придёт, Агриппина Михайловна, твой Вася. Придёт. Ты, главное, девок береги. Они у тебя уже невесты.

Так и не стал он ни о чём расспрашивать сестру. Ни о том, как жили под немцем, ни о Варе. Захотела бы что сказать, сама бы заговорила.

Знала, зачем он округу объезжает. Промолчала. Значит, так ей лучше жить. И ладно. Больную душу тревожить…

Зато отыскал он в Красникове Федора Нелюбина, до войны он в колхозе кузнецом был. Воевал. Домой вернулся по ранению. Нелюбичей нет. Семья на кладбище. Сперва на станции жил. Хотел уехать. Но потом встретил женщину из Красникова. Вдова, трое детей. И решил: раз своих не уберёг, буду чужих растить да воспитывать."

"– А знаешь что, Кондратий Герасимович, – сказал ему Фёдор, – дома у нас в Красникове нет. А Шура моя и сама не красниковская.

Приедем и мы в Нелюбичи. Строиться будем там. Вот вспашешь Дремотиху, мы и придём. Сеять.

Фёдор сказал, что в Нивках, тоже в землянке, живёт ещё один нелюбинский, бывший конюх Евстрат Нелюбин.

– Руку ему отмахнуло. Но я ему такой крючок выковал, что он теперь на обе руки мастер. Тоже по Нелюбичам тоскует. Ты ему только намекни. Мигом примчится.

– В зятьях? – поинтересовался Кондратий Герасимович.

– В зятьях. – И Фёдор постучал железным прутом по его протезу. – А ну-ка, покажи свой агрегат.

Осмотрел.