Трава густая, высокая, некошеная, в такой разве ж что разглядишь? Того и гляди, наступишь на «лягушку», и последнюю ногу потеряешь.

Назад шёл осторожно, по своему следу.

Первую мину он увидел возле старой, оплывшей и заросшей сизой осокой колеи. Она торчала вверх ржавыми усиками, сильно наклонившись в колею. Мину наполовину замыло песком и грязью. Пригляделся – на боевом взводе.

Нелюбин сразу вспомнил Иванка: вот уж кто был мастер снимать немецкие мины, находить и обезвреживать всякие «сюрпризы» немецких сапёров.

Выше по колее он заметил и вторую. Она стояла поглубже.

Видимо, сапёр вырезал для неё лунку в грунте, и корпус спрятал под дёрн. Дожди размыли дёрн, и часть зелёного стакана корпуса выступила наружу.

– Шпринг-минен. Лягушка. Для пехоты самая опасная тварь, – подумал он вслух."

"На фронте он их повидал много. Случалось, рота шла по сплошному минному полю, где там и тут, в строгом шахматном порядке стояли противопехотные «лягушки» в ожидании неосторожного движения кого-нибудь из его солдат. Но рота проходила вперёд, и Нелюбину было уже не до них. Он знал, что следом шли сапёры – они осторожно вывинтят взрыватели, извлекут немые корпуса из грунта и сложат мины в ящики.

Такой порядок.

Но пройти мимо мин, здесь, в родном селе, он не мог. Эти стояли на самой хлебородной земле его родины. От этих не уйдёшь.

– Хватит Дремотихе вас терпеть! Тоже мне хозяйвá, ёктыть…

Он опустился на колени и подкрался к той, которая была поближе. Конечно, в роте были сапёры и поопытней его. Но где они теперь, его надёжные сапёры? Отдыхают после боёв где-нибудь в Польше, поглядывают на красовитых полек и думают, как бы которой юбку задрать… Завидуют небось ему, своему бывшему командиру роты: мол, Кондратий Герасимович давно дома, на печке пироги ест под бочком у хозяйки.

А тут вон какой бочок – мины да пни, а уголья и горелые кирпичи вместо домов…

Он зажал взрыватель и повернул его против часовой стрелки. Слава богу, резьбу ещё не прихватило ржавчиной. И тут же подумал: что ж я, дурак, делаю, ведь поле всё равно одному не очистить, тут надо отделение сапёров, с миноискателями и щупами…

А почему не очищу? Надо очищать. Кому, кроме меня, подумал он уже спокойнее, нужна его Дремотиха и его Нелюбичи? Кому? Что-то пока не видно никого других охотников…

Через два дня он снова поехал в райцентр.

И возле станции опять увидел мальчика, того самого, которого угостил сахаром. Тот тоже его узнал. Сощурил облупленный от загара нос и сказал:

– Меня Трохой зовут.

– Трофимом, что ли?

– Наверно…

– А чей же ты, Троха-Трофим, будешь?

Мальчик пожал плечами, и улыбка безразличия мигом слетела с его замурзанного лица.

– Где ж ты живёшь?

– Да… – махнул рукой мальчик. – Живу. Где придётся, там и живу.