Он хотел было напомнить Нилу о бренности тела и бессмертии души, которой после любой смерти место не под землёй, а на небесах, но передумал. Может, монах уже заговаривался. Может, какое искушение на него напало по слабости его организма.

Весной, и правда, Нил будто ожил. Стал обходить озеро. В хорошую погоду подолгу сидел на берегу. Смотрел на воду и в небо. Какие думы и видения приходили к нему в те минуты, какие образы рисовались, бог весть.

Хуторские издали наблюдали за его долгими бдениями у воды и качали головами.

Однажды в разгар сенокоса Нил пришёл на хутор, кивнул женщинам, подтресавшим сено, и сказал:

– Пришёл вам пособить. На бревнышках посидеть. Сеном подышать. Сено-то нынче духмяные, под дожди не попали. Вот коровушки порадуются зимой! – И вздохнул, щурясь на солнце: – Хорошо на воле жить!

– Посиди, посиди, Нилушка, – как всегда приветливо встретила его Васса Андреевна.

– Спасибо, сестра. Побуду тут с вами. Стеню подожду.

Женщины переглянулись. Пошептались и снова разошлись по своим делам.

А после полудня, когда вернулся с лесного покоса Иван Степанович, на тропе по ту сторону озера, где в него впадала мелеющая к середине лета речушка, показался человек. Шёл быстро, словно летел. Так что пока женщины спохватились, он уже подходил к огородам.

– Да это ж, бабы, Стеня наш идёт, – сказал, облизывая сухие губы, Иван Степанович. – Видать, отвоевался.

Степан издали улыбался. Ветер трепал пустым рукавом, как сельсоветским флагом.

Тася бросила огородные дела и вышла с дочерью из калитки. Увидев путника, она встрепенулась, нагнулась к девочке и шепнула ей:

– Тонюшка, доченька, это ж папка наш идёт. Беги встречать!

Девочка послушно побежала навстречу, но вскоре в нерешительности остановилась. Об отце она знала. Знала, что он есть и что он на войне. Война представлялась девочке чужим и страшным хутором. Знала она и то, что папка рано или поздно вернётся, потому что она его ждала. Вытаскивала из стола и перебирала его рисунки и мечтала, что когда-нибудь он нарисует и её. Но тот, кто шёл по тропинке к их хутору вдоль озера, не был похож на того, кого она представляла своим отцом. Он был похож больше на дедушку Ваню, только молодой.

– Тонюшка! Доченька моя! – радостно закричал молодой дедушка Ваня.

Этот голос, который она вдруг вспомнила как голос отца, сломал все преграды, и девочка как на крыльях понеслась навстречу.

Хутор Сидоряты будто ожил. Радостные голоса его обитателей слышались то в доме с распахнутыми окнами, то среди хлевов, то у воды, то на огородах.

Когда сели за стол, вспомнили о Ниле.

– А куда ж он пропал? – спохватилась Васса Андреевна. – Всё тут был, с нами. А когда Стеня пришёл, куда-то ушёл.

Степан вызвался сходить за монахом.