– Следуйте за мной, – сказал Воронцов и шагнул к дороге, где солдаты Смерша обыскивали и строили в колонну пленных, захваченных на лесной дороге.

Немцы не оказали никакого сопротивления. Побросали оружие, подняли руки. Было их больше роты. При шести пулемётах.

Капитан Омельченко взглянул на Воронцова и сказал:

– Мне нужно отделение для конвоирования пленных.

– Отделения дать не могу, – ответил Воронцов. – Дам четверых автоматчиков. На лошадях.

Капитан скользнул взглядом по небритому лицу Барановича и спросил:

– А это кто?

– Задержан в полосе второго взвода.

– Когда?

– Только что привели, – ответил Воронцов.

– Документы проверяли?

– Документы в порядке. И Красноармейская книжка, и справка о ранении. Говорит, что догоняет свою часть. По пути решил зайти к сестре. В Чернавичи.

– А почему небритый? – спросил капитан Омельченко, внимательно глядя в глаза Барановича.

– У сестры и побреюсь, – ответил тот.

– Вот что, Воронцов. Выдели ему двоих-троих провожатых. Заодно пусть проверят хутор.

– Понял.

Конвой с хутора Чернавичи вернулся под утро. Сержант из второго взвода доложил: всё в порядке, сестра брата опознала, кроме жителей, на хуторе никого нет, в дороге встретили старшину Гиршмана.

Воронцов вздохнул с облегчением.

Глава тридцать первая

На хуторе Сидоряты шла тихая размеренная жизнь."

"Иван Степанович выкашивал лесные луга и вывозил травой к озеру. Васса Андреевна с невесткой за день подбивали и высушивали сено, затаскивали на волокушах под крышу просторного шула. Скотина паслась у воды. Огороды обещали хороший урожай. Огурцы уже пошли. Завязывались тыквы. Дружно отцвел картофель. Дожди не баловали. Но пока не управились с сенокосом, их и не ждали.

Никто никаких вестей им на Озеро не приносил.

Ещё с весны занемог монах Нил. Зиму пережил тяжело.

Дважды за зиму Иван Степанович заходил к нему в келью. Дважды поднимал старика монаха с холодных полатей в жару. Разводил в печи огонь, приносил поесть. Отпаивал отварами. Отхаживал.

– Братец Иван Степанович, – однажды, придя в себя, сказал ему Нил, – видишь, совсем плох я стал. Весну, может, и дождусь, ещё на солнышко на берег выползу. А лета не переживу.

Иван Степанович начал было утешать монаха, но тот строго махнул рукой:

– Ты мне понапрасну не перечь! Послушай, что скажу. Домовину с чердака сыми и поставь на скамью. А то у меня уже сил нет. Могилу рой там, рядом с сёстрами. Мне – поближе к озеру. Воды я не боюсь.

– Нет её там, воды. Хорошая земля. Песок.

– То-то и благо, что песок. Глубоко не клади. Хочу слушать, как весной травы растут.

Все эти поминные слова монаха смутили Иван Степановича.