А мы с тобой народ окопный. Что из дома пишут? Живы-здоровы?

– Слава богу, Андрей Ильич. И в Прудках, и в Подлесном. У меня хоть за них душа на месте. В Прудках из землянок наконец вылезли. Отстроились.

– Почаще посылки им посылай. Наступаем. Сейчас трофеи пойдут.

– Грабь награбленное?

– Да брось ты, Сашка, свою довоенную философию. Сейчас, когда война кончится, другая жизнь пойдёт. Вот увидишь. Я это чувствую. Многим она не понравится. Но править бал будут другие правила.

– Это ж какие, интересно?"

"– А такие. Народ за войну обнищал. Где вылезли из землянок, а где ещё и нет. Жизнь наладить быстро не получится. Особенно в деревне. После того как всё закончится, армию начнут демобилизовывать. Мужики, окопнички наши с тобой, боевой народ, по домам поедут. С вольных хлебов – на лебеду и мякину… Тут хоть под пулями ходим, а всё же старшина Гиршман три раза в день кашу доставит, а то и из канистры нальёт. И что там начнётся, когда наши с тобой подчинённые, стрелки и пулемётчики, орлы и герои, увидят, как живут их жёны и дети, сёстры и матери. Не думал?

– Не думал…

– А вот подумай.

– Согласен с тобой, Андрей Ильич. И что мы ещё увидим, когда границу перейдём. Как живут те, кто три года назад танки на нас пустил. И как наши солдаты на их жизнь посмотрят… На их семьи, на дома. Особенно те, кто и семьи, и дома потерял и живёт теперь только местью. Только у меня в роте таких четверо.

– Это, Сашка, отдельная тема. Она ещё впереди. И может выйти так, что мы с тобой ещё хлебнём по полной от этих лозунгов, которые везде возле дорог стояли и стоят. «Убей немца!» «Воин, Красной армии, отомсти!» И прочие в том же духе. Людей накалили до крайности. Как останавливать будем? А останавливать придётся.

– Они уже мстят. Не зря сегодня раненые без нашивок и петлиц выходили. И эсэсовцы, и бобики.

– Ты за своими посматривай. В руках держи. Сегодня – «Отомсти!» А завтра из штаба армии или корпуса пришлют приказ по поводу принятия строгих и решительных мер против мародёрства и насилия в отношении местного женского населения. Тебе, Сашка, ещё служить…

– Получил я письмо от Нелюбина, Андрей Ильич.

– Что же пишет Кондратий Герасимович?

– А что пишет. Он, сами знаете, человек прямой, откровенный. Пишет, что в деревнях сейчас потяжелей, чем на Днепре…

Из землянки вышел один из танкистов и обратился к Солодовникову:

– Товарищ капитан, вас к телефону.

– Кто?

– Из штаба батальона.

А Воронцов подумал: хорошо, что прервали их разговор. Слишком тяжёлым и безрадостным он складывался. Вроде всё идёт хорошо, можно сказать, победно. Немецкую оборону прорвали на всю глубину, набрали пленных, трофеев.