Ждут, когда мы снимем оцепление. Хотя в таком тумане, к утру, кое-кто может и попытать счастья. Моя смена как раз перед рассветом будет. Самый воровской час…

Недалеко послышался разговор. Чиркнули кресалом. Запахло махорочным дымком."

"– Пулемётчики, – пояснил Лучников. – Дежурный пулемёт. Тоже не спят.

Воронцов машинально потрогал в карманах ребристые бока гранат и сказал:

– Передайте расчёту, чтобы больше не демаскировали. Полыхают своими «катюшами»… И потише пусть разговаривают.

– Молодёжь…

Воронцов зашёл в землянку. Старшина Численко сидел за столом и что-то писал.

Это был лучший его командир взвода. Во всём у него был порядок. Вот и Лучникова он воспитал, подтянул до образцового бойца. На пост выставил в самое опасное время. Доверяет.

– Домой пишешь? – спросил Воронцов взводного.

– Пишу. А тебе тоже не спится?

Они, старожилы роты, давно уже были на «ты».

– Как думаешь, сколько нас ещё тут, в пуще, продержат? – спросил Численко.

– Комбат говорил, что вот-вот должны подойти несколько рот «смершей». На зачистку. Значит, нас снимают. Пойдём свой полк догонять.

– Где он теперь, полк…

– Ты подтяни своих пулемётчиков, чтобы на бруствере не курили. Сейчас шёл, так они «катюшей» шваркают… За километр видно.

И тут над накатником простучала редкая басовитая очередь «максима».

– Дежурный, – пояснил Численко. – Расчёт надёжный, хоть и молодые. Твои земляки, Александр Григорьевич. Службу исправно несут.

В ту ночь на белые пелены тумана смотрели не только старший лейтенант Воронцов и часовой Лучников. Не только они слушали, затаив дыхание, как лихо беспокоил тишину спящего луга одинокий коростель.

Слившись с деревьями, на опушке леса стоял человек в поношенной форме красноармейца и наблюдал за тем, как гаснет на западе багровое небо, оттеняя чёрную полоску дальнего леса. Человек думал о том, что, если идти и идти всё туда и туда и никуда не сворачивать, то рано или поздно придёшь в Августовские леса…

На другом конце луга, где-то возле деревни, слышались голоса. Это Советы всё ещё не снимали блокады, охватив Чернавичскую пущу со всех сторон.

Попытаться пройти где-нибудь между их заставами? Рискнуть в полной темноте, когда загустеет туман, проползти ужом мимо постов? Снять часового? Но – куда дальше?

На другом конце луга, где днём работал крупнокалиберный пулемёт, посвечивал папиросный уголёк. Какая хорошая цель для ночного снайпера, подумал человек и вскинул мосинскую винтовку кавалерийского образца с укороченным стволом. Немецкий автомат он зарыл в овраге вместе с камуфляжем цвета древесной лягушки. Уголёк дальней папиросы на мгновение исчез, потом снова появился, и вскинувший кавалерийский карабин без труда поймал его в колечко намушника.