Я был сейчас в состоянии дурака фаталиста, которому терять больше нечего.

Я все и так потерял.

— Мама твоя приехала. С детьми посидит. Моя в больницу легла. — Бросил я отрывисто. — Покровского мордой по полу повозили. Бухгалтера твоего проверил…

— А девку свою? — хищно произнесла Вика, глядя на меня исподлобья.

Я покачал головой.

С Норой я разговаривал в самую первую очередь, ещё до Покровского. И она лепетала в трубку о том, что…

— Я ничего плохого не хотела, я столько раз с тобой виделась, я прекрасно знала, что ты не будешь со мной спать, потому что ты хочешь спать со своей женой.

А я чаще вижу наоборот. — И голос у неё стал тихим.

— Зачем наручники?

— Когда я смотрела на тебя и понимала, что тебя коробит, то, что ты с женой чего-то не можешь обговорить, я понимала, что у неё тяжёлый характер, я понимала, что если я быстро её не привяжу к себе, она даже не станет со мной разговаривать.

— Привязала. Про заявление знаешь?

Нора тяжело запыхтела в трубку.

— Я ничего плохого не хотела, Олег. Я видела, как изменяли молодым жёнам, я видела, как бросали после тридцати лет брака. Не надо считать, что если девочка работает в сфере обслуживания, то у неё дерьмо перед глазами только.

А ты не изменял. Я просто хотела помочь. Просто хотела все ей рассказать о том, что ничего у нас не было.

А я покачал головой.

И вот что с этой дурой надо было делать?

Вот что?

— За девку не беспокойся, она у Влада в надёжных руках, в ежовых рукавицах, можно сказать, — произнёс я вспоминая после действительно звонок Владу о том, что у него девочки нюх потеряли. И гнать бы их с работы за такую некомпетентность.

— Я все равно не буду тебе верить, — тихо произнесла Вика и сползла со стола, босыми ногами прошлёпала из кухни, и я, как привязанный, двинулся следом за ней.

— Вик… — позвал её.

— Не надо со мной разговаривать, Стрижницкий, не надо. — Обернувшись сказала, как плюнула супруга. Я тяжело вздохнул.

Она даже не понимала, что вот это все её набранное в сфере того, что она власть, она босс, вот это вот убивало наш брак, а не какая-то девчонка с поводками и ошейниками.

И даже глядя на то, что я все выдал, как оно было, Вика никак это не восприняла.

У меня внутри не могло родиться никакой надежды на то, что нам получится что-то изменить и исправить.

В её глазах стоял лёд и холод.

И как бы я не хотел, чтобы ситуация осталась такой, как сегодня днём, когда Вика отчаянно нуждалась во мне, я не мог ничего изменить.

Вике не нужна была ни моя забота, ни моя опека.

А это означало одно.

Спустя десять минут Вика вышла из спальни в платье с зачесанными назад волосами.

— Я уезжаю. — Бросила она холодно.

Именно это и означало.

Она уезжала, уходила.

Оставляла.

Я ей был не нужен.

Глава 47

Вика

Что я должна была сделать? Сказать?

Ну ты, конечно, молодец.