– Почему это? Нормальный мужик, дал мне уйти спокойно, без выговоров и без нервотрепки.

– Был бы нормальный – ни за что бы тебя не отпустил. В ногах должен был валяться, слезы лить, уговаривать остаться. А он? Взял и отпустил тебя без звука, как будто такие, как ты, пачками на улице валяются и по первому его свистку прибегут к нему работать.

– Ты чего, Настасья? – оторопел Владислав. – Мороженого переела? Или кофе был некачественный? Ты чего такая заведенная?

– Да потому, что меня всегда злость берет, когда самые лучшие от нас уходят, а наши начальнички смотрят вам вслед с отеческим укором, вместо того чтобы взять ноги в руки и делать для вас хоть что-нибудь – квартиры вам выбивать, премии, льготы. Обидно мне, понимаешь?

– Ну-ка пойдем.

Он крепко взял Настю за плечо и завел к себе в кабинет.

– Раздевайся, садись и рассказывай, с чего это тебя посреди полного здоровья обиды начали грызть.

– Я была сегодня у Пригарина, – сообщила она, сняв куртку и устроившись в удобном, на сей раз не продавленном кресле в углу. – И могу тебя поздравить с тем, что твое сыщицкое чутье не утратило остроты.

– Серьезно? Наш моложавый дедок чем-то тебе не угодил?

– Еще как не угодил. Он страшно перепугался моих расспросов о родах Галины Ивановны Параскевич, а как только я вышла за дверь, кинулся названивать какому-то Виктору. И эдак, знаешь ли, с претензией, мол, что это значит, да почему, да отчего именно сейчас.

– Настасья, ты еще не устала морочить мне голову?

– Ты о чем? – не поняла она.

– О твоем визите к Пригарину. За каким, извини меня, чертом ты к нему потащилась?

– А что? – испугалась Настя. – Я тебе дорогу перешла? Ты что-то в отношении его планировал? Прости, Влад, я же не знала. Мы договаривались ехать вместе, и я подумала, что…

– Я не об этом. Ты поехала к нему именно потому, что твое чутье тоже тебе подсказывало что-то смутное. Тебе тоже не понравилось это совпадение. И не нужно разыгрывать тут целый спектакль и делать из меня гениального Эркюля Пуаро. Ладно, проехали, рассказывай про нашего доктора.

Настя пересказала Стасову свой разговор с Пригариным и почти дословно воспроизвела его реплики в случайно подслушанном телефонном разговоре.

– Надо же, – покачал головой Стасов, – а мне он с гордостью говорил, что всех своих рожениц в лицо помнит. Поставьте, говорил, передо мной десять тысяч женщин, и я выберу среди них всех тех, у кого детей принимал, ни одной не пропущу. А Галину Ивановну твою не вспомнил.

– Это не показатель. Он может считать, что у него память отменная, а на самом деле – ничего особенного, просто самомнение высокое. Или, может, в молодости память была хорошей, а сейчас сдавать сталa, только не хочет признаваться в этом. Хотя, по идее, должно быть наоборот.