Сыщик встал затемно, открыл гримировальное депо, привезенное из дому. Долго и тщательно гримировался, разглядывая себя и так и сяк. Ошибка могла стоить ему жизни. Лыков создавал свой любимый типаж старика – георгиевского кавалера. Крест он надевал всегда собственный. В последнее время прицеплял еще медаль «За покорение ханства Кокандского». При необходимости сыщик мог рассказать все перипетии этого похода, назвать имена начальников, перечислить ротных командиров «своего» батальона. Не так давно, в Семипалатинске, ему пришлось это сделать в бандитском притоне, и ничего, поверили…

С рассветом на левой стороне Генеральной улицы появился старичок в ношеном полушубке, теплых бурках и с палкой в руках.

На полушубке сверкали крест и медаль. Дедушка медленно ковылял от дома к дому, стучал в ворота и разговаривал с дворниками. Те неизменно вызывали жильцов, которые все без исключения давали ветерану кто копейку, а кто и алтын. Простой народ уважает старость. Седая опрятная борода, морщинистые руки, вежливая речь просителя располагали к нему. И в кружке звенело все громче.

Вскоре Лыков увидел приметную процессию.

Со стороны Преображенской на Генеральную вывернул караван ломовиков. Возы сопровождали арестанты исправительной тюрьмы в рабочих куртках. Их караулил сонный надзиратель. На последнем возу сидел Форосков и по-хозяйски приглядывал за грузом. Караван свернул в ворота шелкоткацкой фабрики. Проезжая мимо старика, Петр ловко соскочил на ходу и демонстративно, с форсом, бросил ему в кружку серебряный четвертак.

– Знай мою доброту!

– Благодарствуйте, – поклонился ветеран и двинулся дальше.

Так он шел долго, не пропуская ни одного дома.

И в конце концов оказался перед жилищем Швенцеровой. Третье владение от моста, напротив суконной фабрики братьев Носовых. Самого дома было не видно из-за высокого забора.

Старик деликатно постучал в калитку. Тут же вышел дворник, мужик лет пятидесяти. Наружность у Великохатько была суровая. Но обнаружив дедушку с наградами, он смягчился и пустил его на двор.

Лыков увидел новый деревянный, на каменном фундаменте дом в пять окон. За ним располагались службы: баня, дровник, летняя кухня. Еще дальше тянулся к Яузе сад.

– Кто там, Иона? – раздался женский голос, и из дома высунулась замотанная в платок женщина.

На вид ей было меньше сорока, лицо строгое и напряженное.

– Георгиевский кавалер пришел, подаяние просит.

– А! Ну-ну, божеское дело…

Женщина скрылась в доме и скоро вышла на двор в простом платье под шалью и домашних туфлях. Сунула ветерану целый полтинник и ласково улыбнулась.

– Храни тебя господь, добрая душа, – ответил Лыков стариковским голосом. – Дай многие лета родителям, буде они живы, и здоровья деткам, буде их бог послал.