– Ничего себе! – присвистнул Гуров. – Ты меня порядком удивил, опер! Выходит, Веревкин у вас тут самый белый и пушистый?

– Не самый. Но мотивации у него на убийство нет. Он все миром уладить хочет. Это я точно вам говорю. Вы сами рассудите – на что ему надеяться, если история с кладбищем до Москвы дойдет? Да еще эти убийства...

– Ну, положим, – хмыкнул Гуров. – Хотя это спорно. Всякие могут быть варианты.

– Да какие варианты! – воскликнул Дубинин. – Я вам по секрету еще одну вещь скажу. Кто-то отметелил планировщиков Веревкина. На кладбище битами искалечили. Нападавшие были в масках.

Веревкин опять к прокурору. Теперь вот они голову ломают, как им быть. Веревкин предполагает, что это Булавин нанимает головорезов, которые специально поджоги устраивают, избивают – чтобы внимание привлечь. Но даже сейчас, в такой ситуации Веревкин не решается на конфронтацию. Он даже от расследования категорически отказался. Он шума не хочет, понимаете?

– Все бандиты не любят шума, – не сдавался Гуров. – Но допустим, так оно и есть. У тебя-то какие тогда предположения насчет смерти Петровны?

– А это я у вас хотел спросить, про предположения, – не моргнув глазом, сказал Дубинин.

 – Вы про этого типа, который у нее комнату снимал, лучше моего знаете. И предположения у вас имеются. Иначе зачем это вы вместе с женой не уехали? Зачем остались?

– А это не твоя грядка, опер! – сердито сказал Гуров. – Зачем остался? Я тебе еще отчет буду давать, зачем я остался!

– Да мне по барабану, что вы остались, – легко сказал Дубинин. – Живите хоть десять лет. Просто вы последний, кто видел Петровну живой. Вот что получается, товарищ полковник!

– И что же из того?

– А то, что вы мне не все рассказали, – заявил Дубинин.

 – Нюхом чую.

– Не все, – сурово подтвердил Гуров. – А хочешь скажу, почему? Потому что я тут одному следователю все рассказывал-рассказывал, а он от меня потом прятаться стал. Не хотите вы тут слушать, что вам не нравится. Вот я и подумал...

– Зря подумали. Это вы про Колядкина говорите. Но Колядкин – это особая статья. Он прежде всего начальству в глаза смотрит. Чего там увидит, то и делает.

– А ты не такой?

– Я – нет. Я вообще-то капитаном был, а теперь вот старлей, прошу любить и жаловать, – с усмешкой сказал Дубинин.

 – Потому что в глаза начальству по-другому смотрю. Дерзко. Так говорят. А я вроде нормально смотрю. Черт их знает, чего им нужно...

– Все ты знаешь! – уверенно сказал Гуров. – Притворяешься только. Ну так и быть, поверю я тебе, старлей! Слушай внимательно...

Гуров изложил Дубинину и ту версию, которая касалась личной жизни художника Булавина. Рассказал про пакет с оружием и про слова Петровны о старом соседе по имени Сашка, который заявился много лет спустя и попросил приютить друга.