Когда Крячко ушел обедать, он набрал номер домашнего телефона Булавина. С художником он не разговаривал с того самого момента, как они расстались, и теперь немного волновался. Но волновался он напрасно. Оказалось, что обязанность отвечать на звонки взял на себя Водянкин. С ним разговора не получилось. Некогда любезный и вежливый, искусствовед сделался вдруг холоден и подозрителен. Он разговаривал так, будто понятия не имел, кто такой Гуров. Собственно, он и не особенно разговаривал. На слова Гурова о том, что у него имеется важное сообщение для Булавина, Водянкин отчеканил:

– Господин Булавин в настоящее время нездоров и принять никого не может! Попрошу вас больше сюда не звонить! В противном случае мне придется принять соответствующие меры – вплоть до обращения в правоохранительные органы!

Ну да, Водянкин ведь до сих пор полагал, что Гуров – всего лишь продавец игрушек.

А того взяла такая досада, что он не удержался и ядовито заметил:

– Это, случайно, не после прогулки по кладбищу с бейсбольными битами вы там с Булавиным занедужили? Очень своевременно, скажу я вам, потому что этой вашей прогулкой тоже заинтересовались правоохранительные органы!

Говорилось это в какой-то степени наугад и толку от этого было мало, потому что Водянкин сразу же повесил трубку.

Разумеется, понять, какова его реакция было невозможно. Гуров выругал себя за несдержанность.

– Ладно, что выросло, то выросло! – смущенно пробормотал он через некоторое время, обдумав сложившуюся ситуацию. – Хотелось вывести человека из себя, задеть за живое... Но не на таковского напал!.. Ладно, все равно для нас сейчас главное – Ирина и Волин. Займемся ими.

Но и этому благому порыву не суждено было сбыться, потому что теперь самому Гурову позвонили.

Это был Кружков, который обычным ровным тоном доложил:

– Товарищ полковник, я, как уговаривались. В общем, тут выдалась свободная минутка, я и решил звякнуть. Хотя вообще-то к вам сейчас местный опер должен подойти – я ему сказал, в какой вы гостинице.

– Что за опер? Почему? Что-нибудь нашли?

– Можно сказать и так, – ответил Кружков. – В общем, я бригаду вызвал. Сначала они на меня тут окрысились – ну, типа, если их по поводу каждой старухи дергать... Но я тогда на ваш авторитет сослался и на некоторые, значит, несообразности.

Там опер Дубинин – он грубый человек, но толковый. В общем, они с врачом тут присмотрелись и пришли к выводу, что Петровна умерла от повреждения шейных позвонков. Грубо говоря, кто-то свернул ей шею. Я думаю, этот тип мог за чем-то вернуться, ну и... В общем, бригада еще тут работает...

– Ты им намекни, чтобы особо комнату проверили, где постоялец останавливался, – подсказал Гуров. – Отпечатки там...

– Да они все тут сами... По полной программе. Я же говорю, Дубинин, он толковый.