Было видно, что эту груду усердно разбирали, и теперь под ней виднелось отверстие, ведущее куда-то вниз. На траве валились свертки с едой, бутылки минеральной воды. Людей на поляне не было.

– Ну вот, – сказал Щеглов. – Вы своей пальбой всех распугали. Впрочем, так даже лучше. Сейчас я свяжусь со своими. Пускай обеспечивают тут охрану и решают, как быть дальше. Я свое дело сделал.

– А ты уверен? Может, посмотрим? – спросил Гуров.

Щеглов мутно посмотрел на него и сказал:

– Лезь!

Гуров забрался в лаз. Подсвечивая себе мобильником, он прополз сквозь земляную нору и вдруг оказался в каменном мешке, напоминавшем склеп. Посреди склепа лежала большая гранитная плита, а у стен стояли сундуки, окованные железом. Замки на них проржавели от времени и сбить их не составило труда. Гуров откинул крышку одного из сундуков. Внутри тускло светились золотые слитки. Их было не так много. Куда больше было здесь шкатулок и коробок, завернутых в просмоленную парусину. Гуров открыл наугад шкатулку. Она была полна крупного жемчуга.

Гуров поставил шкатулку на место, закрыл сундук и выбрался наружу.

– Ну что там? – спросил бледный и измученный Щеглов.

– Пещера Али-Бабы! – сказал Гуров.

– Ну вот! – назидательно заметил Щеглов. – Но имей в виду – ты ничего не видел. Я уже вызвал команду. Через полчаса они будут здесь. Забирай свою милицию, своего киллера и гуляй! Как говорится, у тебя своя свадьба, у нас своя.

– Может, тебе из пещеры золотой слиток достать? – сочувственно спросил Гуров. – К фонарю приложишь. Оттягивает.

– Пошел ты! – слабо пробормотал Щеглов.

– Не хочешь? Ну тогда платок намочи водой из бутылки – полегче будет!

Щеглов только махнул рукой.

Гуров уже дошел до края поляны, когда Щеглов вдруг окликнул его:

– Слышь, ты все-таки заскочи сейчас к родственнику! А то как бы он с перепугу глупостей не наделал! Скажи, если он успокоится и оставит свои претензии, никто его трогать не будет. Пусть забудет, понятно? Отвлеки его как-нибудь!

– Ладно, отвлеку! – кивнул Гуров. – У меня как раз есть, чем его отвлечь. Не знаю, правда, понравится ли ему моя история. Грустная она. Но зато чистая правда."