А вот если взорвать самый главный узел, где идет процесс крекинга. Если саму двухпоточную установку термического крекинга взорвать, то ее быстро не восстановить. Ведь установка — это печь, в которой происходит сложный технологический процесс. И если установку…

— Я понял вас, Аркадий Михайлович. Скажите, вы согласились сотрудничать, а потом бежали? И сразу к нам?"

"— Да. — В голосе инженера было столько обреченности, что у Шелестова внутри похолодело. А что же этот перепуганный инженер успел, чем он уже помог диверсантам? — У меня не было другого выхода. Но я пришел сам, сам пришел.

Я не предатель своей Родины, и я хочу спасти детей.

— Вы думаете, вам удалось уйти незамеченным и диверсанты, которые вас вербовали, не заметили вашего исчезновения?

— Пока да. Думаю, что да, — не поднимая глаз, заявил инженер. — Я когда понял, что у них нет возможности попасть на завод, так и решил действовать. Они же с моей помощью хотели туда попасть, чтобы я помог двоим сделать пропуска. Как они хотят взорвать завод, я не знаю. Но я сказал, что часто бывают такие ситуации, когда мы сутками пропадаем на предприятии.

И это нормально, что меня несколько дней не бывает дома. Вот тогда-то они моих детей и забрали. Они меня теперь как клещами зажали.

Инженер говорил торопливо, сбивчиво, часто перескакивая с одного на другое. Шелестов остановил мужчину и заставил его просто отвечать на вопросы. Так разговор пошел продуктивнее. И довольно быстро нарисовалась следующая картина. Несколько дней назад утром, когда Горелов шел на работу, его остановили какие-то люди и попросили «огоньку». Было раннее утро, по-зимнему темно. Инженер приплясывал на морозце, ожидая, пока трое мужчин прикурят от его спичек, как вдруг ему зажали рот и затащили в грузовую машину.

Он не разглядел лиц похитителей, да они не старались ему свои лица показывать. Ему просто приставили к горлу нож и сказали, что он должен помочь в одном деле, иначе своих детей он не увидит.

Конечно, Горелов испугался. Да и кто бы не испугался, тем более что все было так неожиданно и дико. Страшно было и за детей, нельзя было опаздывать на работу, потому что в военное время опоздание порой расценивалось как преступление. Все вместе создавало атмосферу ужаса, и Горелов просто не мог соображать.

Умереть сейчас, отказавшись помогать этим людям? А дети, что с ними будет, как они будут жить? Ведь никого из близких у Горелова не осталось. Жена умерла два года назад от туберкулеза, отец, вдовец, всю жизнь проработавший лесником, прокормил бы, сберег детишек, но и он прошлым летом отдал богу душу.

Единственное, что пришло в голову смертельно испуганному, растерявшемуся человеку, это то, что нужно тянуть время. Тянуть время, а потом что-то придумается.