Муж словно принял правила игры и тоже молчит, безмолвие угнетает, придавливает к земле, мы медленно идем в комнату, он открывает дверь и пропускает меня вперед.

На кровати цветным ворохом лежат наряды. Много ярких красок, целое изобилие. Резные шкатулки с драгоценностями открыты, являя золото, изумруды, жемчуг… Я как будто попала в пещеру сокровищ. Меня душит отвращение, потому что дорогие роскошные тряпки и золото лишь подтверждение тому, что я продалась.

Пока я пряталась в этом доме, можно было еще притвориться, что я не легла в постель убийцы брата. Пока я не выхожу на улицу, можно считать себя невинной.

Пока я молчу, можно делать вид, что не дала согласие на брак и на использование моего тела как инкубатора."

"А теперь он хочет уничтожить те крупицы гордости, что мне чудом удалось сохранить. Но делать нечего, я иду вперед и, чувствуя за собой безмолвное присутствие Тагира, начинаю перебирать одежду. Касаюсь цветных одеяний.

Красные — как яркие полосы на спине Наили. Синие — как небо над головой в моем детстве, когда беззаботно бегала с Асланом наперегонки. Изумрудные — как трава на лугу, на котором Тагир признался мне в любви.

Прикрываю веки и закусываю губу, не в силах сдержать поток воспоминаний.

Спина горит от взгляда моего навязанного мужа, воздух вокруг нас загустевает и становится вязким, как болотная топь, в которой можно утонуть, и я начинаю двигаться быстрее, чтобы занять руки и не думать об его пристальном внимании.

— Ясмина, дорогая, какие красивые наряды подарил мне Тагир! — в комнату медленно входит Наиля, которая разбавляет молчание своим щебетанием. — Не переживай, я и с тобой поделюсь.

Впиваюсь в бывшую подругу взглядом, пытаясь понять, насколько она слаба.

Движения у нее хаотичные, как и всегда, глаза бегают туда-сюда, но я замечаю, что от Тагира она держится на расстоянии и реагирует на каждое его шевеление. На каждый вздох.

Боится. Теперь это очевидно и бросается в глаза. Уверена, именно он наказал ее. И всё происходит так обыденно, что пугает, ведь я в такой обстановке жить не желаю.

— Тебе подарил? — вздергивает бровь Тагир и усмехается, глядя на сразу побледневшую Наилю.

— Н-нам, — исправляет свои слова сразу же первая жена, а я желаю скукожиться и забиться в угол.

Вижу, что Тагир готов снова выпалить очередную колкость, но кидает взгляд на меня и стискивает челюсти, более не произнося ни звука. Он отходит, давая нам пространство и воздух. Я же содрогаюсь и решаю побыстрее расправиться с одеждой. Мне всё равно что надеть, поэтому беру первое попавшееся платье, яркое, зеленое, с вышивкой и поясом, но, обернувшись, замечаю, что Наиля морщится. Быстро же пришла в себя. Она живучая, словно червь, которого из раза в раз разделывают на доске, а он всё равно продолжает шевелиться.