Я лишь киваю и на деревянных ногах направляюсь к себе. Больше я Тагира не видела, да и отца Наили, впрочем, тоже. Ужинаю в тишине и одиночестве. Я не решаюсь поднять глаза, когда чувствую присутствие Фаины, не желая видеть правду в глазах чужого человека.

Эту ночь я снова провожу одна, но грудь разъедает тоска. В доме царит полная тишина. Кажется, все перепугались произошедшего с хозяйкой дома и пытаются не шевелиться, не привлекать к себе внимания. Мои мысли не дают уснуть, пугая беспросветным будущим и безрадостным настоящим.

Уверена, никто не позволит мне выйти в свет как оборванке, ведь наряды жены — показатель богатства ее мужа.

Коробит лишь, что придется надеть старое платье Наили, которое она с удовольствием подарит мне с барского плеча, якобы проявляя благодушие и доброту. Но мы обе знаем, что это знак пренебрежения, который она не сможет скрыть, ведь наш муж сам позволил этому случиться.

В нашем мире не зазорно иметь несколько жен, Тагиру за это будут оказывать лишь почет и уважение. Но что он скажет людям, когда я исчезну после рождения ребенка? Позволят ли мне остаться с малышом или выкинут, как бесполезный мусор? Впервые я начинаю всерьез задумываться о своей дальнейшей судьбе.

Вот только и сделать ничего не в силах.

От меня требуется лишь соблюсти свою часть уговора. У меня нет выхода, нет будущего, а внутри всё разрывается от бушующих чувств к тому, кто одним словом может навсегда уничтожить меня.

И эту ненавистную тягу к Тагиру невозможно унять. К жестокому, бездушному тирану, тому, кто без капли жалости способен наказать хлыстом.

Вздрагиваю. Разыгравшееся воображение рисует летящий по дуге хвост плетки, страшные глаза Тагира с красными прожилками, когда он раз за разом рассекает воздух кнутом.

И готовая на всё Наиля.

Она способна на всё ради Тагира. Перешагнуть через людей и чужие невзгоды, не гнушаясь самыми грязными методами. На этой ноте засыпаю, чувствуя тревогу и страх. Чувствую. Всё только начинается.

А вот утром я завтракаю снова одна. Даже служанки, которые обычно создавали гомон, бесшумно двигаются по кухне, занимаясь уборкой и готовкой.

— Ясмина, — хриплый голос Тагира звучит неожиданно и пугает, заставляя замереть, словно лань.

Ощущаю на себе его звериный взгляд.

Хочу исчезнуть из его поля зрения. Раствориться в воздухе, оставить после себя лишь пепел. Но это невозможно.

— Господин, — почтенно склонились и поздоровались с ним служанки, стреляя глазами то в меня, то в него, словно в ожидании очередной сплетни.

Воцаряется тишина. Я поднимаю голову, наши взгляды встречаются. Мой — упрямый, и его — чем-то снова недовольный.

В своих мечтах я смело ухожу из этого дома, на деле же покорно иду за ним, отвечая всего лишь на малейший кивок, который он кидает в сторону выхода.