— Разместили? — спросил равнодушно, но в душе был раздрай, стиснул кулаки. Не показал голосом творящегося внутри. Только так мог держаться.

Убеждаю себя, что Ахмет должен предстать перед старейшинами. Злюсь и ненавижу себя за то, что не предотвратил смерть Аслана. Всё должно было быть по-другому. Всё. Но прошлое не вернуть…

— Заперли в собачьей клетке, — доложил он. — Я выставил охрану, чтобы он не сбежал. Еще какие-нибудь поручения будут?

— Ступай, — покачал головой, отпуская, чтобы мы остались с семьей наедине.

Наиля с матерью заперты в чулане, но недолго им быть в этом доме. Она ошибается, если думает, что сможет быть ихдад. Возвращу домой с позором, с клеймом отверженной, дочерью убийцы и насильника. Впрочем, ни ей, ни Перизат завтра будет некуда возвращаться. Никто их там не будет больше ждать. А всё остальное — не проблема нашей семьи.

Пока Ахмета разместили в собачьем загоне, в котором я планировал завести бойцовских собак, он жив. Пусть переночует в таких условиях, он это заслужил. Это единственное, что спасает его от смерти прямо сейчас.

— Что с ним будет? — подала слабый голос мама, но на этот раз ее слезы не вспарывали мне грудную клетку, не трогали так сильно, как восемь лет назад. Именно они в свое время стали причиной трагедии.

Мне самому было тошно. Все эти восемь лет держать под боком тех, кто уничтожил дух нашего рода; тех, кто смеялся за нашими спинами и знал, что поставили нас на колени. Было уничтожено всё, что было мне дорого, из-за навета. Семья Ясмины потеряла сына, брата… А я… Заслужил это, стискиваю кулаки, зная, что не время жалеть себя.

— Пришла экспертиза рубашки, — проигнорировал ее вопрос и сказал то, что действительно важно. Повторил то, что они проигнорировали в прошлый раз. — На ней кровь Наили. Мы больше не будем скрывать ничего, мама.

В произнесенном не было нужды. Все в комнате уже знали, что Аслан Булатов не был виновен в преступлении, за которое был убит. Зверски и вероломно. Груз вины тяготил сердце, и я разрывался между чувством и верностью семье. Решение было только одно. Вину я возьму на себя.

— Я тебя спрашиваю, Тагир! — вдруг закричала мама, вскакивая с места. — Что будет с Ахметом? Почему он всё еще жив?

Застыл на месте, прикрыл глаза, потом повернулся к родителям, встречаясь лицом к лицу.

— Успокойся, Анель, — сурово произнес папа. — Мы сами разберемся. На этот раз будет сбор старейшин.

— Он не имеет права дышать, а вы, мужчины, только цепляетесь за стариков! — крикнула с надрывом мама, а затем замолчала и заговорила тише, стала переводить взгляд с меня на отца. — Никто ведь не знает, что он тут, правда? Вы должны поступить как мужчины, по нашим традициям! Почему он там, а вы здесь?!

— Успокойся, мама, — холодно осадил ее крики. — Ты уже наворотила делов.