Знаю, что не должен был так говорить. Но заноза в сердце и застарелая боль, вскрывшая кровоточащие раны, не давала здраво рассуждать.

— Что ты такое говоришь, Тагир? — зарычал отец, набычиваясь.

Я повернулся на выход, боковым зрением уловив движение, и вдруг увидел на пороге застывшую Ясмину. Вид у нее был слабый и болезненный. Под глазами залегли тени, руками она обхватила себя за плечи.

Повисла тишина. Мы все смотрели на нее, она на нас. Время будто замерло.

* * *

Прошлое"

"Наиля стояла напротив с горящими глазами, а я сжимал в руках пропитанную кровью рубашку. В ушах отзвук уличного шума, гул. Захожу в дом и хлопаю дверью. Иду к отцу, пока злость не захватила с головой.

— Сделаем экспертизу, — прикрыв глаза, отвечает мне он. — Врач приедет утром.

Грудная клетка его тяжело приподнималась, выдавая, как ему плохо и как он едва держит себя в руках.

— Завтра сбор старейшин. Мы решим всё, как положено, — качает головой отец, находится на грани.

Горе подкосило его. Малика была любимицей, папиной дочкой. А теперь для нас потеряны все ориентиры. Внутри только злость и желание мести.

— О чем вы говорите? — раздался вдруг голос матери, которая, шатаясь, держалась за косяк двери.

Мы с отцом переглянулись, он качнул головой.

— Иди к Малике, мама. Это мужские проблемы, — выдыхаю, слыша, как скрипят от натуги сжатые челюсти.

Вот только она не слушает, оседает на пол. Подхватываю, чувствуя, как от горя она похудела, стала совсем пушинкой. Мне бы зайти к сестре, но внутри всё разъедает кислотой. Это моя вина. Не уследил. Допустил такое.

— Это был Аслан?

Застыл, ощущая, как напряглось тело матери. Услышала наш разговор.

— Еще неизвестно, — пытался держаться отец, но голос прерывался, звучал надорванно. — Завтра узнаем.

— Это точно он. Да-да, — мама забормотала и стала раскачиваться на диване. — А всё ты, Ахмет. Всё из-за твоего калыма! Ты! Ты!

Вдруг кинулась на него с кулаками, и папа прикрыл глаза, позволяя ей бить себя. Я отвернулся, не в силах смотреть на ее истерику, сгорбленную спину отца.

Силы ее начали иссякать, и плач, переходящий в вой, стал утихать.

— Ты нужна нашей дочери, родная. Иди, — просипел отец.

Я вышел из комнаты, желая подышать свежим воздухом. Сегодня день, который навсегда изменит наши жизни. А когда вошел обратно, увидел маму, которая заваривала чай.

— Малике нужно успокоиться, — слабо улыбнулась она, насыпала заварку.

— Налей мне тоже, мам, — подошел ближе.

— Нет! — вдруг отшатнулась и ударила меня по руке. Затем посмотрела на мое полное недоумения лицо. — Здесь мало. Малике нужнее.

Поставила всё на поднос и унесла, а я смотрел ей вслед, видя лишь напряженную спину. Странно…

Я не мог найти себе места. Бродил из угла в угол, желая, чтобы время шло быстрее.