Придворные выдавали разные версии относительно земляники, а я молчал, не в силах говорить, шокированный, понимая, что нужно бежать от коварной ританки, которая оказывает на меня странное воздействие, с которым я ничего не мог поделать. Похоже, мое расследование сразу зашло в тупик.

— Господа, давайте поищем землянику!"

"— Пожалуй, я не буду участвовать в поиске, — через силу выдавил я. — Найду его высочество, пока ещё не поздно.

— Как хотите, — девушка равнодушно пожала узкими плечами. — Передайте Арсу, что я скучаю.

Реакция бывшей невесты и её слова неожиданно вызвали сильный гнев.

Я вскочил на жеребца и направил его вглубь леса, стремительно удаляясь от Оринис и её окружения, невероятно злой на себя.

Я знал, где в этом лесу растет маленькая сладко-кислая ягода, которую любил с детства, но не собирался собирать ее для прекрасной нахалки.

Глава 31.

/Келлия Оринис/

Брен умчался на своем жеребце так стремительно, словно все демоны Бездны гнались за ним. Мне стоило большого труда не смотреть ему вслед долго и жадно.

Со смехом я искала землянику вместе с другими придворными, с которыми вошла в лес, одновременно оживляя в памяти неожиданную встречу с Бреном и наш диалог.

Сердце, которому мгновенно стало холодно и одиноко, как только Брен покинул меня,  подсказывало, что я на верном пути.

Как подсказало и в случае с мамой.

Я ела ягоды, раздавливая во рту кисло-сладкую мякоть, и, чтобы не переживать из-за поведения Брена, вспоминала долгожданную встречу с ней...

— Келлия! Девочка моя!

Художница  бросилась ко мне, сжала в объятиях, отчего я с трудом смогла вдохнуть, и разрыдалась. Я не успела увидеть женское лицо и глаза, но не сомневалась, что художница – леди Оринис, моя пропавшая десять лет назад мать.

Наша волшебная ниточка от сердца к сердцу сейчас натянулась звенящей струной и стала такой крепкой, как никогда раньше.

— Ты приехала! Арс так и говорил! — всхлипнула мама.

— Пожалуй, я оставлю вас, — глухо буркнул орк.

За спиной открылась и закрылась дверь.

— Мама...

Я отстранилась и заглянула в родное лицо. Мама почти не изменилась. Может быть морщинок в уголках глаз стало побольше, а сами глаза оказались такими же светло-серыми и ясными, какими я запомнила их.

Некоторое время мы жадно рассматривали друг друга.

— Ты стала взрослой. И такой красивой. Очень на Роджера похожа.

— Я знала, что ты жива, но мне никто не верил.

— Ты чувствовала?

— Да.

— Как и всегда раньше, когда находила меня в любом уголке крепости?

Я кивнула, с трудом сдерживая слезы.

— Мамочка, с тобой хорошо здесь обращаются? — тихо пробормотала я.

— Как видишь. Я по-прежнему пленница, но меня не обижают. Пойдем со мной.

Мама подвела меня к стулу перед мольбертом, усадила на него и осторожно присела у моих ног, заглядывая в мое лицо.