— Мир… Мирон… Родной… Нельзя… Понимаешь? — чешет недотрога взахлеб, а сама, обхватив меня за шею, прижимает сильнее. — Нельзя нам! Никак…

Да как же, блядь, нельзя, когда она так горит?! Когда стонет на разрыв аорты. Когда каждым своим движем говорит, что готова шагнуть со мной за черту.

— Ты моя? — сжимая ее подбородок, едва не кричу. — Ответь! Моя?

— Только твоя! — в тон отвечает Тихоня и пытается поймать мои губы.

— Люблю тебя… Люблю, Ань. Но эта близость становится пыткой, — прикасаясь головкой к возбужденной плоти, бурно выдыхаю, пытаясь стерпеть волну, будто накаченных током, мурашек.

 — Я хочу сорваться. Хочу разбиться. Хочу слиться с тобой. Только с тобой… — а когда открываю глаза, встречаюсь с испуганным взглядом Ани. Сука! Как бы я ни мечтал заполучить ее целиком, все же отступаю. — Ладно… Все… Не трогаю… — собирая себя по частям, с шумом тяну ноздрями воздух. Но ломка лишь усиливается. Она выкручивает кости, выворачивает нутро.

— Мир… Мирон… Посмотрит на меня, — обхватив меня за плечи, Аня не позволяет отстраниться от нее. — Послушай… Да, есть определенные запреты, рамки и границы.

Но… Но сейчас я… Я не прошу тебя останавливаться. Я хочу быть полностью твоей.

Сердечный ритм начинает бить все свои нормы. В этот момент я перестаю не только двигаться, но и дышать. Сейчас, когда между нами не осталось ни грамма воздуха, ни капли сомнений, мы должны пойти до конца.

В этом наша сила. И в этом же наше поражение.

Заглянув в глаза любимой, пытаюсь считать все ее эмоции. И вижу, что дикое возбуждение сменяется страхом.

— Если боишься, выдыхай, — встряхиваю головой, стараясь вернуть контроль. — Ничего не будет, если ты передумала.

— Нет! — подрывается, сильнее цепляясь за мои плечи. — Я… Я не передумала. Я хочу тебя, Мирон. Просто… Очень волнуюсь. Очень…

Рваный вздох. Столкновение взглядов. Одно дыхание на двоих.

Обнимаю Тихоню так крепко, словно боюсь, что она исчезнет. Целую ее, ласкаю, чтобы моя малышка немного успокоилась и перестала зажиматься. А самого ведь потряхивает не меньше. Я так мечтал об этой близости, а теперь теряюсь, словно сопляк. Наверно все дело в том, что это по любви.

Да, блядь, стопудово дело именно в этом!

Любовь — дикое и безумное чувство.

Оно куражит. Оно штормит. Наполняет энергией. Делает тебя сильнее и наполняет счастьем.

Не отрываясь от сладких губ, приподнимаюсь и пристраиваюсь членом к… к звезде. Да, иначе Анину киску не назвать! Она блестит от возбуждения, сияет, сука, вся. Звезда же, звездочка… Не иначе.

Киска… Пирожок… Пися… Писюха…

А у моей, блядь, звезда!

Оттягиваю крайнюю плоть и вожу головкой между половых губ, чувствуя, как сильно потекла моя девочка. И этой тягучей смазки оказывается неприлично много.