И барон решил сам, как говорится, всенощно бдеть!

– Престранное бдение получилось… А что, из слуг никто ничего не слышал?

– Ухтомцев был разорен, слуг не имел. К графу кухарка через день приходила и раз в неделю – поломойка, ночами их не бывает.

– А я считал графа богатым…

– Нет, граф давно был на мели. Всеми доходами распоряжалась супруга Ухтомцева, с графом она развелась и поместье отсудила! Ухтомцев содомитом был, неужто не знаете?"

"– Что-то слышал…

– И ваш приятель Баумгартен тоже…

– Не приятель. Пациент.

– Да, да. Извините. Пациент! Вас, поди, медицинские подробности интересуют, за тем и явились.

Борис Львович! Готово заключение?

– Да! Только что закончил! – Шнейдер отошел от бюро с исписанным листом бумаги. Голос его дрожал.

– Читайте!

– Смерть наступила от пережатия дыхательного горла петлей. На шее имеется вдавленное полукружие синюшного цвета, на котором явственно видны следы употребленной для suffocatio[17] веревки. Гортанные хрящи и подъязычная косточка повреждены, шейные позвонки вывихнуты. После смерти произошло непроизвольное опорожнение мочевого пузыря.

Исходя из температуры тела и степени окоченения, можно заключить, что смерть наступила в пять-шесть часов утра.

– Простите, Борис Львович! – Тоннер, слушая, присел около Баумгартена и внимательно осмотрел шею, даже веревку развязал. – В нижнем отделе я наблюдаю темно-красную борозду. Вы о ней не упомянули. Откуда она?

– Я не успел дочитать. Борозда эта от внутреннего кровоизлияния в месте перелома позвонков.

Тоннер приподнял голову барона и осмотрел борозду со всех сторон:

– От внутреннего кровоизлияния? Узкая, глубокая опоясывающая борозда с ровными краями? Это, батенька, след от проволоки или гитарной струны…

– Не спорьте, юноши, не спорьте, – прервал докторов Яхонтов.

 – Вот уж воистину – где два врача, там три диагноза. Непонятно, отчего и помирать нам, грешным…

– Мы не спорим! Спорить тут не о чем! – резко оборвал его Тоннер. – Это не самоубийство! Заверяю как врач. Барона сначала задушили, а потом уже для инсценировки подвесили. Поэтому и две борозды! Борис Львович! Графа тоже вы осматривали?

– Да, – пролепетал Шнейдер.

– Не удивлюсь, если и он…

– А вы простыню-то откиньте, сами гляньте! – пришел на выручку Шнейдеру Петр Кузьмич. – Приложил граф дуло к виску, и полчерепушки как не бывало. Пистолет он сжимал в правой руке, палец держал на курке. Необычный такой пистолет, буквы «К» и «Я» на рукоятке вырезана.

– В правой, говорите? Граф левшой был…

Тоннер резко скинул простыню:

– Фу, – полез за платком Яхонтов. – Как смердит-то! Прикройте быстрей…

Илья Андреевич не отреагировал на пожелание.