Осматривал внимательно, даже прощупал карман халата и вытащил оттуда игральную карту:

– Дама треф! Помните, Петр Кузьмич, в кителе поручика Репетина…

– Господи! Репетин-то тут при чем? Пьяным с лошади упал!

– Не уверен! Странно он упал! Ни на спине, ни на боках никаких синяков!

– Прикройте труп, Тоннер, дышать нечем.

– И у Верхотурова…

– Кого? Кого?

– Статский советник, выпал из окна. Тоже карта в кармане…

– Не я следствие вел, – затруднился Яхонтов.

– А у Баумгартена в карманах смотрели?

– Мне что, делать больше нечего? Сами, коли хотите, обоссанные панталоны щупайте!

Тоннер снова присел около барона:

– Вот и она! В нагрудном кармане фрака!

– Да и бог с ней! Может, у содомитов это знак такой, чтоб друг дружку опознавать.

– А если это визитная карточка убийцы?

– Убийцы? Как он сюда попал? В двадцати шагах от дома полицейская будка. Ни прошлой ночью, ни сегодняшней в дом никто не заходил! Дворник – мужчина положительный, непьющий, подъезд всегда запирает. Я вчера его четыре часа допрашивал. Уж я-то умею…

Яхонтов не преувеличивал. Петербургские матери пугали им непослушных детей. Как никто умел Петр Кузьмич добыть подлинную правду, в особых случаях орудуя длинником[18], хотя и предпочитал кнут.

«Кнут душу не вынет, а правду скажет, – любил приговаривать Яхонтов. – Зачем человека калечить? Он государю еще на каторге послужит!»

– Парадная дверь в квартире всегда изнутри на крюк закрыта…

– А черная?

– Не перебивайте! А черная на ключ, следов взлома нет. Окна заклеены, форточки закрыты. Какой убийца, Илья Андреевич?

– Ступни барона на каком расстоянии от пола находились? – спросил Тоннер Шнейдера.

Яхонтов повернулся, чтобы посмотреть на люстру.

Неспроста Тоннер такой вопрос задает, наверняка каверзу какую-то придумал. Борис Львович, сверившись с актом осмотра, ответил:

– Два аршина и три вершка[19].

– Как барон умудрился на такую высоту с кресла забраться? – спросил Тоннер.

– Наверное, лестницу подставлял. – Шнейдер указал на стремянку, которой Ухтомцев пользовался, чтобы доставать книги с верхних полок – одну стену спальни занимала библиотека графа.

– А кто ее от люстры отодвинул?

Яхонтов разозлился. В его голосе появились нервные нотки:

– Тоннер! Опять вы за свое?

– Я хотел уточнить…

– Сперва бы я хотел уточнить! Отвечайте! Баумгартен от удушения умер? Да или нет?

– От удушения!

– Ухтомцев от выстрела в висок?

– Да!

– Вот и замечательно! От вас, экспертов, никаких больше выводов не требуется, остальное – моего ума дело.

Понятно?

Тоннер уже проклинал свою горячность. Киршау попросил осмотреть и доложить выводы лично ему, а он полез в спор. Дурак! Яхонтов же распалился не на шутку:

– Я в ваши печенки-селезенки не лезу, и вы, уж будьте любезны, не лезьте в мои дела.