– А карета?

– Мама, зачем им карета, если у них нет лошадей? – отгородившись от меня ладонью, громко зашептал Тима.

У меня закончился чай, и запивать госпожу Доходягу, вопреки фамилии казавшуюся чрезвычайно здоровой и сытой, стало нечем.

– Тимошенька, закажи девочке еще чайку, – приказала она, заметив, как я с тоской разглядываю дно опустевшей кружки.

– Мне ничего не надо! – от испуга, что семейство воспримет чай, как согласие отписать родительский особняк, подскочила я.

– Да не стесняйтесь, Валерия, – отмахнулась она, а когда сын поднялся, заметила: – Только монетки раздели, чтобы мы за свое заплатили. Мы же вовремя пришли…

В мою сторону была послана улыбка, мол, ну, вы же понимаете, Валерия, нечего было приходить раньше и распивать дорогущие напитки. Я вдруг почувствовала, что бергамотный аромат встал поперек горла, а потому выдавила:

– Я ничего не хочу.

– Ну, хорошо, – очень быстро согласилась мама Тимы и фыркнула сыну: – Тимошенька, садись.

Тот присел.

– Хотя нет, встань, – приказала она, заставляя беднягу снова вскочить со стула. – Покушаете?

– Не увлекаюсь десертами, – немедленно отказалась я, проклиная секунду, когда согласилась прийти в чайную. Знала же, что встречи на Часовой площади никогда не проходили по-человечески.

– Садись, Тимошенька.

Сын покорно уместил пятую точку на стул.

– Так, значит, Валерочка… – На этом имени я снова икнула, позорно и громко. – Вы увлекаетесь Абрисом?

– Нет, – немедленно отказалась я, понимая, что одно неосторожное слово – и нарвусь на длинную лекцию, а фолиант все равно не получу. – Мой отец пишет статью, там что-то связано с Абрисом. Вот и попросил найти книгу…

Глаза мадам блеснули.

– Тимошечка, ты слышал? Профессор Уваров пишет новую статью! Валерочка, а секретарь ему не нужен? Ты, верно, знаешь, что Тимошечка неплохо печатает на машинке.

Она покосилась на сына, намекая, что раз уж у нас любовь до погребального костра, то невестка могла бы и продвижению по службе поспособствовать.

– Нет, не слышала, – пробормотала я и снова схватилась за кружку, а потом вспомнила, что она пустая. Почему пить-то хотелось так сильно? Мадам Доходяга явно действовала на меня иссушающе.

– Он использует технику двух пальцев! Я сама его этому научила. Знаешь, два пальца гораздо производительнее одного! – Она наконец полезла за фолиантом.

– Помощник отца печатает слепым десятипальцевым методом… – не удержалась я и немедленно пожалела, что ничего не соврала, ведь едва появившийся из сумки краешек фолианта немедленно нырнул обратно.

– Кстати, Валерия, – снова перешла она на официоз, – Тимошечка говорил, что ты неплохой артефактор?

– Мама, она лучший артефактор университета, – пробормотал он.