Одновременно мы отпустили книгу и разнесчастный томик свалился на пол, вывернув наизнанку исписанные убористым почерком желтоватые листы. Мы вместе склонились за распотрошенным фолиантом и до звездочек шибанулись лбами.

– Извини, – чуть не плача, просопел Тима. – И за маму тоже.

– Увидимся в университете, – буркнула я, потирая голову. – Цветочки оставь маме.

* * *Центр Кромвеля всегда был людным и суетливым: толпы народа, кареты, постовые. Приходилось прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не озираться по сторонам, пытаясь разгадать среди прохожих того самого преследователя. Но кто ищет, тот всегда найдет! Переходя шумный перекресток, я все-таки засекла подозрительного типа в длинном плаще, стоящего на омнибусной остановке, и сердце совершило испуганный кульбит.

Самое ужасное, что в ожидании экипажа, идущего до квартала Каменных горгулий, пришлось встать рядом с этим незнакомцем. Стоило карете подъехать, как я запрыгнула в салон, растолкав локтями остальных пассажиров, даже тех, кто пытался выйти. Едва омнибус тронулся с места, я не удержалась и выглянула в окно. Пропал ли странный человек? Безучастный к городской суете, он по-прежнему разглядывал брусчатку у себя под ногами и, не делая ничего подозрительного, выглядел ужасно подозрительным.

– Дурища, – едва слышно фыркнула я, откидываясь на спинку сиденья.

Откровенно говоря, Тимоху хотелось убить, трижды. За маму, за растерзанный фолиант и за неожиданно обострившуюся манию преследования. Может, мужик был местным юродивым, а его с легкой руки в преследователи записали!

И все равно дома я заперла дверь на засов и зажгла световые руны. Во всех комнатах, даже в купальне.

Усевшись за стол, я открыла написанный предком Кайдена фолиант сразу на указанной профессором странице. Мало того что у автора был нечитаемый почерк, а текст написан на абрисском, в самом центре листа строчки оказались размыты, да и весь разворот стерся от старости. Пришлось изрядно поломать голову, чтобы соединить разрозненные фразы в сносный текст, который тут же переписывался на листочек.

«Ни одно сердце не способно биться вечно, сердце магии тоже останавливается. Каждый раз мы вынуждены его пробуждать. Но однажды придет черный день: оно заснет навсегда, и тогда начнут умирать ключи, один за другим, мучительно и неизбежно. Первым погаснет ключ «сила», и мир ослабеет. Последним умрет ключ «время», и магии не останется. Мы не будем прежними, наша жизнь изменится».

Выходило, что Кайден искал двуликого, чтобы оживить древнюю руну?

Я поспешно вытащила из сумки магический планшет, пробудила символ в углу пластины и, когда она приобрела матовость, быстро написала:

«Как давно погасло Сердце Абриса?»

Время шло. Секунды складывались в минуты. Ответа не было.