– Что еще за Тимофей? – нахмурилась я и мгновенно перед мысленным взором появился образ зализанного помощника ректора, посылавшего мне улыбку маньяка. – Ах, просто Тима!

В тишине зашаркали старческие шаги. Быстро запихнув карточку в карман, я поправила на плече матерчатую торбу с учебниками и вышла из-за стойки.

– Вы все еще здесь? – проворчал смотритель. – Назад все равно не возьму.

– И не надо, – буркнула я себе под нос и торопливой походкой направилась к высоким дубовым дверям читального зала.

Тимофея мне удалось отыскать только к последней лекции.

Он выскользнул из дверей ректората, предварительно проверив, много ли народу в людном коридоре. Я даже головой покачала, когда бедняга бочком влился в поток, и, пока он не скрылся за разноцветными мантиями, позвала:

– Тимофей!

От моего крика на прилизанной макушке вдруг встопорщилась прядка, а сам он вжал голову в плечи и припустил быстрее. Пришлось догонять беглеца, лавируя между адептами.

– Тимофей, стой же ты! – настигнув ректорского помощника почти у лестницы, я схватила его за рукав.

– Ой, Валерия! – несколько раз недоуменно моргнув, наконец улыбнулся он.

– Эррон Вудс у тебя?

– Где?

– Ты брал фолиант «Абрис – земля обетованная»? – Я вытащила из кармана помятую карточку, сворованную в читальном зале.

Глаза Тимофея покруглели. Побледнев в цвет белой простыни, он поспешно огляделся вокруг, не подслушивает ли кто-нибудь.

– Отойдем! – Зубрила изо всех сил вцепился в мой локоть и, выказывая неожиданную прыть, потащил вниз по лестнице.

– Что случилось-то? – едва не теряя равновесия, я частила по ступенькам. Мы как будто не библиотечную книжку обсуждали, а посеянную депешу о заговоре против короны.

Пришлось прыгать до первого этажа и прятаться под темной лестницей рядом с дверью в хозяйственный чулан, будто кому-то было дело до стащенных библиотечных фолиантов или до нас самих.

– Как можно говорить такие вещи на людях? – высказал претензию Тимофей, буквально загнав меня в угол.

– Какие вещи? – озадачилась я неожиданным волнением ректорского помощника.

– Я… я не могу вернуть книгу в хранилище! – с надломом вымолвил он. – У меня ее отобрали!

– Кто?! – моему изумлению не было предела.

В голове рисовались странные, с любой точки зрения, фантазии, как Тимофея Доходягу, полностью оправдывающего свою фамилию, припирают к стенке под этой самой лестницей, грозят шваброй и отбирают библиотечную редкость.

– Мама! – прошептал он с покрасневшими от непролитых слез глазами.

– Чего? – смешок пришлось замаскировать под кашель.

– Она сказала, что благородным юношам не пристало читать о грязном мире.

– К-к-каком? Почему он грязный-то?

– Так мама говорит.