Весь мир к ней стянуло. И похуй на все.

Горячая. Ядреная. Сладкая. Моя.

Я не целовал. Я зачищал, глотая с нее невъебенное желание жить.

Мудрая, мудрая Библиотека. Библиотека же. Никуда от этого не деться, в какой бы она, блядь, отдел не метила. Взрывной волной по мне прошлась. Но и сама, вмиг разбросав свою осознанность, тряслась, захлебывалась, всхлипывала. Тут уж точно никогда не конкурировали. Я вел. Я. Благословляя своей силой ее священную мягкость. Пусть хоть в хлам порвет.

Плечи, грудь – все так вздымалось, что казалось, будто я, как аномальная тварь, порами дышал. Но и ноздрями, тем не менее, валил – аж воздух от перегрева фонил.

По-быстрому накидавшись вкусом СВОЕЙ, ушел в разнос. В угаре качало только так, но я целовал без пауз. Хватит, сука, той, которая длилась год. Дышать ей не давал. Губы вспухли от натиска. Я же захватывал. Я терзал. Меняя угол, крыл как угорелый. Засасывал. Доводил до исступления. Языком – в нее, с нее, по пылающей мякоти. Безумными поцелуями по подбородку, шее, ключице, груди – спускался. Лапы не отставали – перебирали душистые волосы, стискивали затылок, тянули назад для лучшего доступа, сжимали хрупкие плечи, сминали полную грудь.

Воздух со свистом в легкие вошел. С хрипом на отдаче вышел.

Большие пальцы заскребли по соскам – Милка вздрогнула, шарахнула током и разлетелась тихими стонами.

– Руслан… Родной мой… Руслан…

Это место… Сука, это наебанное место, ясен хер, подстегивало. Помнил, как брал ее здесь. Никогда не забывал. Даже доски под ногами – триггер. Когда на седых пойдут сбои, буду кататься на гребаную дачу – принимать эту пахоту, как виагру.

Но сейчас понимал: если стоя в тело СВОЕЙ войду, рухну, на хуй.

‍Скользнув рукой за спину, оторвал от ограждения, прижал к себе и мухой утащил в дом.

– Русик… Русик… Я так истосковалась… – шептала Милка в ухо, пока шагал в сторону той самой дальней комнаты. – Я так… Слов не хватает, родной…

Положил на кровать и завис.

Халат, ночнушка или сарафан – в душе не еб, что на ней было. Заряжаясь лунным светом круче, чем палящим солнцем, жадно пялился на манкие изгибы, на бурно движущуюся в такт взбудораженному дыханию грудь СВОЕЙ, на обнажившиеся бедра, на провалившийся между ног уголок подола и деликатно обозначившийся холмик.

– Я люблю тебя, – повторил зачем-то.

Тупо в разгоне. Без мозгов. На инстинктах. Допирая мимоходом, что любовь – не чистого интеллекта единица. Не тропосфера души. И животной натуры часть.

– И я тебя, Руслан… Люблю…

Дождавшись ответа, прочистил глотку и занялся ремнем. Никаких очевидных приказов не выписывал, но Милка, рванув по пуговицам, освободилась от своей одежды. Бедра, пах, грудь – все оголила. Я залил взглядом и отвернулся.