И все получится, – заверила с мягкой, но явно дрожащей улыбкой.

Вторая сигарета ушла в утиль. Вспухнув, полетела во двор.

А Чернов…

Он рванул ко мне. Рванул, вклинился между моих ног, придавил бедра ладонями и застыл.

– У меня руки как наждачка, – хрипнул, раскатывая таким голодным взглядом, что вся имеющаяся в моем теле кровь тотчас вскипела. – Лучше мне тебя не трогать. Пока.

Я снова улыбнулась. И вместе с тем шумно выдохнула – было похоже на смешок.

– Кому лучше, Руслан? – спросила тихо. Накрывая его руки своими, протянула чуть выше. Его глаза в тот же миг забегали, словно внутри поломка каких-то систем началась. Бедра, талия, грудь, лицо – жадно охватывал. – Так, кому лучше, Руслан? – шепнула, едва столкнулись взглядами. – Я мечтала о твоих прикосновениях тот же год.

– Лапы, сука, все в рубцах да мозолях… – вытянул с режущими нотами, убеждая меня в пагубности зреющего помимо нашей воли желания.

– А душа? – толкнула, понимая, что нужно отвлечь, чтобы перестал зацикливаться.

Чернов помрачнел. Никакая ночь не могла похвастаться такими же черными тенями, какие ложились на лицо моего гордого осетина, когда он воевал с собой.

– Еще хуже. Сам же обтесывал, – пророкотал на самых низких оборотах, но пробрало, как вы понимаете, до жути сильно.

– И как? – не сдавалась я, упорно пуская его руки вверх по своему телу. – Что там? Что с ней?

А он, словно с реальной дырой в груди, тяжело выдал:

– Люблю. Тебя. До гари.

Три секунды меня раздирало счастья. Три – гордость за Руса, что сумел сказать. И целую вечность – вся кипа спрессовавшихся, неразрывно слипшихся за год переживаний.

Я не хотела плакать. Понимала, что мои слезы причинят Чернову еще более сильный дискомфорт. Но… Зрело принимая взгляд, в котором множились выстраданные нами обоими чувства, видела и то, как Рус поджимает и втягивает губы, шумно тянет носом воздух… И не сдержалась. Горячие дорожки сами скользнули по щекам.

Сердце не гарцевало. Отнюдь. Оно выписывало самую кривую кардиограмму в истории человечества.

Но я вынудила себя собраться.

Приглаживая покрытый мурашками затылок Руслана, уверенно и, несмотря на слезы, достаточно ровно отразила:

– Я тоже. Люблю тебя, Чернов. Всем сердцем.

Глава 82. На 365 мое сердце у тебя

Когда ты ступаешь на тропу войны, тело на автомате становится полем боя. Но, к счастью, все войны рано или поздно заканчиваются. И вот моя выдрессированная намертво держать периметр душа, добровольно сложив оружие, сдалась женщине. Окончательно и бесповоротно.

СВОЯ же. СВОЯ.

До боли. До гари. До тьмы в глазах.

Я исключительно долго глушил себя. Настягивал, не переваривая, по итогу столько, что в один миг девяносто девять процентов моей сущности оказались пропитанными ею.