В священной сцепке со СВОЕЙ.

– Люблю, – рубанул, когда расперло от силы.

И она, сквозь слезы, отразила:

– Люблю…

Вся вибрировала – от чувственного шока, от дикого жара и той боли, что неизменно вспыхивает на заре контакта, когда не просто трахаешь, а срастаешься.

Сдерживая все, что самого бомбило, самыми, сука, нежными поцелуями ее лицо покрыл. Пока не открылась шире, не потянула ближе, не приникла крепче.

И все равно уточнил:

– Полетели?

– Да… Да, Руслан. Да.

Лоно схлопнулось, закололо искрами… Но я двинулся. И пошло. Толчок за толчком. Глубоко. Ритмично. Методично. Как в учебке по штурму – с полной выдачей силы, но по уму.

Милка была такой же мокрой, как и я сам – шея, грудь, бедра, пах. Сжимала. Метила. Целовала. Стонала.

– Р-рус… – выдохи ломались.

Я держал. Вел, до усрачки боясь разлепиться. И она тянула ближе – рука согнулась, не смог сопротивляться. Всем весом ее накрыл. Распластал. И заработали еще слаженнее. С влажными шлепками друг другу навстречу. Раскачивали скрипучую кровать, будто от силы этой тряски вращалась планета. Каждый выпад – бой за единство. На грани самоуничтожения. На пределе равности. До помутнения рассудка. До тех самых судорог. До провалов памяти.

Жарко. Липко. Пронзительно.

– Р-рус… Ру-сик…

Внутри гремело. Хребет трещал. Яйца ныли. Хуй сводило, как при рвущем жилы спазме.

– Ща… Щас…

Вогнал в последний раз – резко, с силой, до упора. Милка вскрикнула и выгнулась. А я, едва пошла разрядка, зарычал ей в шею. Когда начал сливать яростно хлещущее из члена семя, поймав лихорадочную пульсацию, понял, что она тоже кончает. Разброс усилило – внутри СВОЕЙ стало густо и до краев много. Вжимаясь лбом ей в плечо, я, скрипя зубами, сдерживал крик. Потому что рвало так, что аж кислород из тканей выжгло.

– Люблю тебя, – докинул, когда все закончилось, скатываясь с Милки на кровать и утягивая за собой.

Извлеченный из нее член оставался твердым, но не горел. Горела грудь. А еще лицо и шея. Приходя в себя, надсадно дышал. Каждой гребаной клеткой гудел. Пальцы на спине Милки тряслись.

– Мой Руслан Чернов… Как я счастлива, что ты вернулся, – выдала туда, где билось сердце.

Я ничего не сказал.

Только сжал крепче и, выдохнув остатки напряжения, приподнял ее, чтобы заслуженно медленно, с томительным наслаждением зацеловать.

СВОЯ же. СВОЯ.

Глава 83. С тобой готова и по взлетным, и по встречным

Он целовал так долго, что губы онемели. И после еще какое-то время продолжал, пока плоть полностью не потеряла чувствительность. С восстановлением же от напора и жара Чернова в тканях возникло жжение. Еще миг спустя пришло осознание, что искрами пронизано все тело.

Все пылало.

Частично из-за следов, что оставили шершавые ладони. Частично из-за удовольствия, которое растеклось, впитавшись в каждую клетку.