Ты защищал его, потому что знал, что он станет наследником Звериного короля. Ты бы передал его Альфе, стоило ему превратиться, и она отняла бы у него все силы.

Хромая, Дэррил показался в поле зрения Саймона, и на мгновение тот удивился, что он не в обличье волка. Но на стеклянной крыше когти добавили уязвимости. Да, дядя Дэррил умеет драться, но на такой высоте это мало что значит – здесь ему не победить.

– Я защищал его, потому что мы с ним одна семья, – сказал Дэррил. – Мне не важно, в кого он превратится. Он мне дороже всех на свете. И если ты его сбросишь, я превращу твою оставшуюся жизнь в ад.

– Я не хочу… убивать его. – Орион стиснул зубы. Его рука дрожала, и Саймон чувствовал, как слабеет хватка. – Это бессмысленно. Пусть просто… вернёт мне скипетр.

Саймон посмотрел на Дэррила.

– Не могу, – выдавил он. – Он всё равно меня убьёт, а если ошибся, то убьёт и Нолана, и маму, и тебя тоже. Он всех убьёт.

– Я ему не позволю, – сказал Дэррил. – Ты сделал всё, что мог, но иногда, чтобы выиграть войну, нужно проиграть битву. Что бы ни случилось, мы с тобой встретим неприятности вместе, и всё будет хорошо. Но если ты выбросишь скипетр и он тебя отпустит… – Его голос дрогнул. – Пожалуйста, Саймон. Ничто не стоит твоей жизни.

Ком в груди запылал так, что стало сложно дышать. Наконец, не сводя взгляда с дяди, он положил скипетр на крышу.

– Спасибо, мой мальчик, – сказал Орион. – Ты сделал верный выбор. Но я вынужден действовать во благо своего Царства. Ничего личного – надеюсь, ты меня понимаешь.

И с этими словами он отпустил руку Саймона.

24

Вороньё

Саймон раскрыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука.

Он падал. Вокруг свистел холодный ветер, а весь мир размылся.

Вдохнуть не получалось. Шевельнуться – тоже.

Вскоре всё это станет неважно, но Саймон не хотел, чтобы всё закончилось вот так. Он даже не попрощался с мамой. Не извинился перед дядей Дэррилом, не сказал ему, насколько он ему дорог.

Ком обжёг грудь, и из глубины души вырвался болезненный крик. Он уже чувствовал, как ломаются кости при ударе о землю. Внутри всё сдавило, в горле встал ком, он раскинул руки…

И взлетел.

Ветер будто подхватил его, поднимая ввысь. Он больше не падал. Он парил в небе высоко над Манхэттеном.

Как? Он на пробу взмахнул руками. Но оказалось, что рук к него больше нет – вместо них были крылья. А его вопли стали орлиными криками.

Он вновь хлопнул крыльями, радостно вскрикивая. Он смог. Он превратился. Стал живым, настоящим орлом, несущимся по небу на невероятной скорости.

Но восторг Саймона быстро угас под волной паники. Он не умел летать и просто бесконтрольно проносился над Нью-Йорком. Да, он не разбился в лепёшку об асфальт, зато теперь мог на полной скорости врезаться в здание.

– Маши! – крикнул кто-то.