— Ну что вы, мамочка, напряженная такая, — ухмыляется врач, — рассказывайте, молоко пить любите?

— Люблю, — отвечаю растеряно и почему-то не поправляю свой статус. Пусть так думает.

— Грудью кормите?

— Нет, смесью…

— Очень плохо, что за женщины пошли… — Сетуя на современное безответственное поколение, доктор продолжает расспросы. Расстёгивает на Демьяне памперс, а после также сам возвращает всю одежду на место.

— Недовес, обезвоживание, красная попа, вздутый живот… — выносит вердикт и делает паузу, осуждающе смотря на нас с Тимуром поверх очков, — тут, конечно, ещё анализы нужны, но я уверен, что у вас лактазная недостаточность на фоне недоношенности...

Я выдыхаю. И от облегчения даже присаживаюсь на стул. Я ожидала чего угодно. А это… Боже, какая ерунда! Потом, пока успокаиваю ребёнка, краем уха слышу спор Тимура и врача про госпитализацию. Им удаётся договориться на контроль через неделю с соблюдением всех рекомендаций и обещанием, что если что-то пойдёт не так, мы приедем в больницу сразу же. Ещё про деньги говорят и… про меня. Старичок считает своим долгом провести молодому отцу лекцию про заботу о жене.

В кабинет со стороны процедурной заходит женщина в розовом медицинском костюме с героями мультиков. Тепло улыбаясь, она подходит к нам с малышом и протягивает стеклянную бутылку с соской.

— На, покорми ребёнка, — протягивает ее мне. — Пусть помучает, сколько съест. Аристарх Сергеевич сказал принести.

— Спасибо… — отвечаю ей запальчиво.

Демьян кушает жадно, пофыркивая и иногда даже захлёбываясь, не успевая проглотить смесь, а после засыпает. Вот прямо отрубается! И даже не открывает глаз, когда мы выходим в шумный коридор, а после на улицу, где вместе с охраной Тимура рассаживаемся по машинам.

Киров, разговаривая по телефону, садится в отдельную от нас. Меня это неприятно задевает. Не знаю почему… Да нет же! Знаю! Потому что мне мало сухой фразы: «Вам привезут домой все что нужно, Катя». Мне неспокойно одной с Демьяном. Кажется, что Тимур сейчас снова пропадёт. И ещё… много всего бьется в моей женской груди в запоздалой уставшей истерике. Много вопросов, на которые я считаю, имею право знать ответы. Но я почему-то не решаюсь окликнуть Кирова. Чувствую себя сдутым шариком и покорно сажусь на заднее сиденье внедорожника со спящим ребёнком на руках.

Осторожно целую его в мягкую щечку и перекладываю в люльку. Фух… Разминаю уставшие руки, спину и откидываюсь на сиденье, расслабляясь. Чувствую, что футболка просто намертво прилипла к белье и коже большими пятинами детской смеси. На волосах тоже она. Теперь понятно, почему на меня так сочувствующие смотрели в больнице.

За окошком начинает мелькать уже привычный пейзаж загородной трассы.