— Разве это возможно? Поставить датчик так, чтобы я не знала?"

"— Возможно. Если он, к примеру, отправлял тебя в какую-то клинику на обследование. Любая инъекция.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну.

— Может, заедем куда-нибудь? — просипела я. — Мне нужно…

И я спрятала лицо в ладонях. Верес не ответил. Но спустя тридцать минут мы свернули в район частных домов, построенных в лесной зоне.

— Куда мы приехали? — забеспокоилась я.

— Заехали «куда-нибудь», — спокойно ответил он. — Я бросил собаку у своего друга. — Он свернул к небольшой парковке перед забором. — Его сейчас дома нет, а Питер будет рад нас видеть.

И правда, стоило открыть входные двери во двор, на Вереса прыгнул сенбернар. Массивная собака вела себя как щенок, виляя хвостом и скуля от радости.

— Привет-привет, — непривычно улыбался Верес, — да, я вернулся.

Собачья радость досталась и мне. Питер ткнулся в мою ладонь, будто предлагая не оставаться в стороне, и я с удовольствием зарылась пальцами в его густую теплую шерсть.

— Будешь что-нибудь? — предложил Верес.

— Чаю, если можно.

Когда я взмолилась о передышке в машине, подумала просто о глотке воздуха.

Мне нужно было походить и подышать, потому что чувство было такое, что меня вот-вот раздавит. Но после такой простой и открытой радости пса Питера меня отпустило, и я вернулась в настоящее. Тихий погожий день, осеннее дыхание леса за забором и шумное сопение большой доброй собаки у ног — что могло быть лучше?

— Не замерзла? — поинтересовался Верес, выйдя на крыльцо. — Может, в дом?

— Здесь очень хорошо, — мотнула я головой, наглаживая Питера. — Спасибо.

Верес принес поднос с двумя чашками и печеньем, и мы сели на веранде в кресла, а Питер улегся довольный в ногах у хозяина.

Меня окатило чувством неловкости.

— Мне не стоило… — начала было я.

— Замечать мужа у подъезда? — усмехнулся Верес.

— Я забыла, что любая моя поездка не по заданной траектории может этим закончиться. — Я отвернулась обняв чашку ладонями. — Не знаю, почему. Все вышло из-под контроля.

Он молчал. Задумчиво смотрел на сад, все также хмурясь, а я думала о том, что он — первый, кому я вообще что-то рассказала о своем положении. С другой стороны, визит Славы нужно было как-то объяснить. А Бесовецкому врать бесполезно.

— И сколько ты уже с ним живешь?

— Собираешь анамнез? — усмехнулась я невесело, но видя его серьёзное выражение лица, отвела взгляд.

— В декабре будет пять лет.

— Ты — сирота? — неожиданно предположил он.

— Да, — настороженно кивнула я. — Почему ты так подумал?

— Такие, как твой муж, часто выбирают себе в жертвы человека без защиты с заниженными ожиданиями от жизни.

— Мне не хочется говорить об этом больше…

— Тебе хочется. Но ты испытываешь чувство вины за то, что перестала быть такой сильной, как хотела бы казаться.